Клятва рыцаря

зная, как можно доставить друг другу наибольшее наслаждение. Когда же Элспет довела его до наивысшего блаженства, Кормак понял, что ошибался относительно своей выдержки.
Элспет слегка поморщилась и выскользнула из его ослабевших объятий, чувствуя раздражение в интимных местах. Она умылась и быстро оделась, потому что в комнате было довольно прохладно. Покормив Алана, она посмотрела на спящего Кормака и ощутила странную гордость, оттого что смогла довести этого мужчину до полного изнеможения. Правда, ее немного смущали некоторые вещи, которые она делала, чтобы полностью удовлетворить его.
Но в конце концов Элспет отбросила все свои сомнения. Если Кормак оставит ее после такой незабываемой ночи, он не заслуживает ее любви. Она сделала ради него все, что могла, но и сама при этом наслаждалась каждой минутой их близости.
«Теперь, – подумала Элспет, укладывая Алана в колыбельку, – пора оставить Кормака одного». После всего, что она делала с ним ночью и позволяла ему делать с собой, ей не очень хотелось видеться с ним сейчас. Прежде всего ей надо было прийти в себя и успокоиться. А главное – надо дать Кормаку время побыть одному и подумать. У него не было такой возможности с тех пор, как он вызволил ее из башни в замке сэра Колина. Они постоянно были вместе, то сражаясь, то предаваясь взаимной страсти. Потихоньку выйдя из комнаты и намереваясь где-нибудь поесть, Элспет молилась только о том, чтобы Кормак принял решение, которое не разлучало бы его с ней.

Хотя все тело Элспет продолжало ныть, она покидала гостиницу с легкой улыбкой. Это была приятная ломота, вызванная бурными любовными ласками, о которых она вспоминала с восторгом. Ее кожа еще пылала от горячих поцелуев и нежных слов, которые Кормак нашептывал ей, не отрывая губ от ее плоти. Элспет хотела верить, что своими ласками она тронула его сердце и пробудила в нем не только вожделение. Несомненно, мужчина не мог бы говорить такие ласковые, проникновенные слова и так нежно ласкать женщину, если бы не испытывал к ней любви. Элспет надеялась, что вскоре услышит от Кормака заветные три слова. Ему только требуется время, чтобы обдумать все и понять, кто по-настоящему любит его, и она готова предоставить ему для этого целый день.
– Так, значит, ты жива! – раздался глубокий низкий голос позади нее.
Элспет вздрогнула от неожиданности, затем обернулась и радостно взвизгнула, увидев, кто стоял перед ней.
– Пейтон! Слава Богу! – Она бросилась в его объятия и покрыла его лицо поцелуями. – Я так боялась, что этот негодяй убил тебя!
– Почти так и было. Они убили двух моих охранников, а меня, истекающего кровью, подобрал и выходил пастух. Он же и сообщил обо мне в Донкойл. – Пейтон огляделся, взял Элспет под руку и повел к скамье перед таверной. Отправив четверых сопровождавших его мужчин пить пиво, он повернулся к Элспет: – Сэр Колин причинил тебе вред?
– Нет, не успел, так как Кормак пришел мне на помощь, – ответила Элспет, сжимая руку Пейтона, как будто не могла поверить, что он действительно здесь, с ней, еще немного бледный, но живой и здоровый.
– Нам рассказали об этом его друзья. Но почему ты оказалась здесь? Почему он не привез тебя к нам?
– Кормак решил, что это для меня самое безопасное место. К тому же он собирался отправиться ко двору еще до того, как я присоединилась к нему.
– Чтобы встретиться с Изабель?
В его голосе прозвучали жесткие, почти саркастические, нотки, и Элспет нахмурилась.
– Ты знаешь эту женщину?
– Немного.
По тому, как Пейтон произнес это и отвел глаза, Элспет сразу догадалась, в чем дело.
– Значит, ты тоже спал с ней?
– Однажды.
– Так ли это?
– Одного раза оказалось достаточно. – Пейтон вздохнул и провел рукой по своим густым золотисто-рыжим волосам. – Не знаю, как объяснить это тебе, дорогая. Она словно пожирает мужчину, и при этом в ее глазах есть нечто такое, отчего пропадает всякое удовольствие. Я никогда не верил во всякую чертовщину, но если и существует дьявол в образе женщина, то это именно она.
– Бедный Кормак! – прошептала Элспет.
– Стоит ли жалеть этого глупца? Хотя, по-моему, ты испытываешь к нему некоторые чувства. И вес же как можно жалеть его, если он связался с такой шлюхой, как Изабель?
– Это не жалость, а сочувствие. Да, я беспокоюсь за его судьбу. Я люблю этого глупого слепца. Думаю, что и он тоже любит меня, хотя еще не понимает этого, В юности он дал клятву Изабель, и вот уже десять лет хранит верность своему слову. Слишком долго объяснять, но поверь, я сделала все возможное и даже невозможное, чтобы заставить его нарушить