Он пришел из нашего мира… Его называли… ВЕДУН! В давние-давние времена великий Кронос, закончив создавать этот мир, спрятал свои инструменты в тайном убежище, оставив охранять их могучих и злобных демонов. Великое могущество получит тот, кто сможет овладеть этими инструментами, а потому путь к ним закрыт и для богов, и для смертных. Но возможность овладеть непостижимым могуществом век за веком не дает покоя черным колдунам. И один из них нащупал дорогу к власти над миром. Остановить его может только один человек — ведун по имени Олег.
Авторы: Прозоров Александр Дмитриевич, Яновский Олег
Олег скакал последним, испытующе вглядываясь в спины своих спутников. Итак, еще и Кира. Она единственная вступила в схватку с колдуном, получила тяжелый ожог. Значит, своя? Но почему она оказалась единственной, кто был в нужном месте в нужное время? Знала заранее? Может быть, этим ожогом колдун обеспечивал ей алиби? Впрочем, алиби есть алиби, и девицу можно отодвинуть во второй ряд подозреваемых, к Сварту, чем-то раздражающему освященный в Князь-Владимирском соборе крест. А на первом месте остаются юные новобранцы Середин приотпустил поводья, переводя чалого на более широкий шаг, и вскоре поравнялся с Никитой.
— Привет, дружинник. Чего загрустил?
— Дома давно не был. И весточки ни единой никто оттуда ни разу не привез.
— Да-а, — усмехнулся Олег. Знал бы парень, какое положение у ведуна. Какие весточки — про дом родной ничего невозможно узнать в принципе и даже краем глаза взглянуть. — Семья-то большая?
— Мать одна. Когда со смоленскими свара была, деревню нашу разорили. Отца и сестер в полон увели, больше и не слышали про них. А я, как подрос, в дружину княжескую записался. Может, и аукнется смоленским их Разбой, кто знает.
— Ладно, не печалься, Никита, — похлопал ведун его по плечу, — милостью Сварога, повидаешь еще свою матушку.
— Я знаю, — кивнул дружинник. — К вечеру мы в Выселках будем. Там мать и живет. Воевода сказывал, переночевать у нее дозволит. И вас уложим, на всех места хватит.
— Это хорошо, — кивнул Олег. — Мне как раз хотелось посмотреть на твою родную деревеньку:
Он снова чуть отстал, обдумывая короткий разговор. Если Никита местный, его знают; если он из тихой деревеньки, в которой никто не слышал о магии — сразу и подозрений меньше. Но проверить не мешает: как соседи, где прочие родственники? Проверить, в общем, «легенду» подозреваемого.
На груди ощутилось шевеление, над замком косухи появился влажный темный нос. Олег посмотрел на пригревшуюся на груди куницу и усмехнулся.
— Выспалась? И чего ты ко мне привязалась? — тихо шепнул он.
Куница, словно услышав его слова, открыла один глаз и зевнула во всю пасть.
— У, какие мы грозные.
— Что там бормочешь, ведун? — Едущий рядом Руслан насмешливо покосился на зверька. — Забавная у тебя спутница. И как тебе удалось приручить ее?
— Никак. Сама так решила. Можно сказать, это она меня приручила.
Вдруг куница навострила ушки. Середин тоже прислушался и вдруг понял, что Кира, которая держалась немного в стороне от остальных, оказывается, поет! Ветер подхватывал ее голос, низкий, с легкой хрипотцой, и уносил вдоль тракта:
— Кап. Кап. Капли в струйки собираются. Кап. Кап.
Капли черной земли касаются.
Струйки и капельки, море багряное,
Расскажи мне, почему кровь красная.
Струйка к струйке — ручеек алый,
Ручеек да ручеек — поток кровавый.
Расскажи мне, поле, до какой поры
Будут приноситься кровавые дары.
Воины прекратили разговоры, подтянулись к певунье поближе. Заметив, что ее слушают, Кира смущенно замолчала.
— Нет-нет, Кира, пой дальше, — попросил Сварт. — Ты словно врачуешь голосом своим. Пой.
Кира мягко улыбнулась и кивнула.
— Эту песню пел мой учитель. Он всегда сожалел, что вынужден проливать кровь.
— А кто твой учитель?
— Я лучше спою для вас. — Кира неловко передернула плечами и запела.
Кап. Кап. Капли в струйки собираются. Кап. Кап.
Капли черной земли касаются.
Струйки и капельки, море багряное,
Расскажи мне, почему кровь красная.
Струйка к струйке — ручеек алый,
Ручеек да ручеек — поток кровавый.
Расскажи мне, поле, до какой поры
Будут приноситься кровавые дары.
Головушки буйные, души покаянные,
Зачем вам смерть, люди окаянные?!
Зачем вам стоны матерей и вдов?!
Зачем вам боль выживших волхвов?!
Кап. Кап. Капли в струйки собираются,
Красною водой земля наполняется.
А напьется матушка алою кровью
И услышит стоны, напитается болью.
И вдохнет родимая, и стряхнет красавица
То, чем человечий род издревле славится, —
Ненависть поганую и вражду лютую,
Станет чище на земле и спокойней люду.
И хоть и по-разному все мы называемся,
Кровь у всех ведь красною рекою разливается.
И сольемся в танце мы, все душою светлые,
Пред богами равные, пред землею честные.
Голос ее смолк, только слышен был стук копыт да позвякивание сбруи. Так и молчали всю дорогу, словно боясь словами разбить волшебную атмосферу песни.
Ветер развевал волосы всадников, гладил и ерошил гривы коней. Лучи закатного солнца заливали
