Ключ Времен

эти традиции исконно русского боевого искусства. Наверняка ведь христианство похерило вместе со множеством прочих традиций и знаний — с письменностью, которой волхвы обучали всех детей поголовно, с целительскими тайнами, с историей земли русской, с ремеслами, что не прославляли распятого бога:
Между тем дружинник продолжал:
— Коли ратник проходит все испытания, ему дают выбор. Он обязан выжить месяц в лесу. Для сего «медведю» дозволяют взять с собой токмо нож и соль. «Волк» может взять токмо топор. А вот «рысь» уходит с голыми руками. Коли получилось выбор свой отстоять, то дальше по нему и учат: кого строй накрепко держать, кого лазутчиками ходить, а кого лазутчиков сих отлавливать:
Олег вертел в руках сорванную травинку и слушал воина. Ермолай снова надолго замолчал.
— А ты как в лес отправился? — спросил Олег, с интересом приглядевшись к собеседнику.
Ермолай нахмурился, но, чуть помедлив, ответил:
— Со смекалкой пошел.
— Значит, ты — «рысь»?
— «Рысь», — кивнул Ермолай.
— Что ж со Свартом тогда в ратном круге не справился? Ермолай усмехнулся.
— Сварт непрост. По виду — «медведь». Ловок, как «волк». Хитер, как «рысь». Един, ако вся дружина княжеская. Оттого Радомир его в наставники к сыну и отобрал. Князь обязан мыслить, как «рысь», дела своего держаться, как «медведь», но и выбирать дело с осторожностью «волка». Думается мне, он не обычный воин. Может, младший из княжичей чьих-то? Ушел из дома, дабы столу старших своих не угрожать, и выдавать рода своего не желает. Умен больно да умел. Не простыми сотниками воспитывался.
Ратник покачал головой и снова взялся за кинжал.
Олег покосился на Сварта, приглядываясь к нему повнимательнее. Высокий. Нельзя сказать, чтобы мог похвалиться особо рельефными мышцами — ратник был скорее жилистый, чем сильный, гибкий, как кошка, немногословный, явно предпочитающий одиночество. Середину это было понятно, он и сам большую часть времени путешествовал один. Длинноватые, совершенно белые волосы собраны сзади в «хвост». На лице всегда хмурое, сосредоточенное выражение, словно он в любой миг ожидает нападения. Словом, не очень и странный человек, если начать выискивать отличия. Просто одиночка по натуре. Может он оказаться предателем или нет? Прирожденный воин, он не очень-то подходит под классическое описание чернокнижника — но ведь крест почему-то неизменно реагирует на его приближение!
Сварт, который упражнялся с мечом, обернулся, почувствовав пристальный взгляд ведуна. Но Олег не стал играть в гляделки и отвернулся.
— Значит, воины Радомира известны по Руси?
— Ну как тебе сказать, ведун? Не то чтобы слава гремела, как о богатырях. Мы ведь доспешных воинов пополам с конями вместе не рубим, палицами в два пуда веса не кидаемся, сосенки вдоль дорог не выдергиваем. О нас знают, но много не болтают. Однако за ученьем идут.
Олег кивнул, вполне понимая, что имеет в виду ратник.
— Это случайно не вас ли в западных землях называют берсерками?
Ермолай раскатисто рассмеялся.
— Латиняне, что ли? Бывает. Всяко называли. И ярыми людьми, и берсерками, и манами какими-то, яриями. С кем ни встретишься, всяк по-разному обозвать норовит. Только слышал я, что существуют такие люди на самом деле, что в зверей оборачиваться могут. Вроде нашей Купавы, только в них больше звериного. Настоящие медведи, волки. Отличает от обычных зверей такую тварь кровожадность безграничная. А мы — просто люди.
Время шло. Потихоньку начало смеркаться. Ермолай, оставив в покое клинок, насобирал хвороста и развел костер. Вскоре в котелке аппетитно забулькала густая, наваристая на вяленом мясе каша, дразня обоняние проголодавшихся людей.
Ратник добавил горсточку соли с перцем, размешал, попробовал и кивнул, снимая котел. Дополнительного приглашения не потребовалось: все с готовностью двинулись к костру.
Некоторое время раздавался только стук ложек и дружное чавканье.
— Ага! Сами едите, а про бедного зверька, как всегда, забыли!
От неожиданности Олег едва не уронил горячую кашу на себя.
— Тьфу ты! Купава! Ну кто так подкрадывается? Девочка засмеялась, уселась чуть поодаль на сумку:
— Ну? Где моя порция?
Путники переглянулись, немного потеснились, освобождая место.
— Иди ешь, чего сидишь?
Купава недовольно сморщила носик, однако подсела в общий круг, взяла у Сварта протянутую ложку и принялась уплетать угощение, расссказывая с набитым ртом:
-Так вот. Уж не ведаю, что там произошло у Киры с князем, но он осерчал на нее. В поруб засадил:
— А, что я говорил? — хмыкнул воевода. — Никому Руслан ее не отдал, себе приберегает.