она встала и на подгибающихся ногах поковыляла к воротам конюшни. Там прислонившись к двери, она негромко позвала Дымку, даже не столько голосом, сколько сердцем. Не известно, это Лесс ее уговорил, или она все-таки услышала девушку, но Дымка, наконец, остановилась и позволила завести себя в свободное стойло.
— Я тебя люблю, — тихо прошептала Мила ей на ушко, поставив передней корыто и наполнив его водой.
Налетевший ливень миллиардом прозрачных капель зашуршал по соломенной крыше конюшни. Работники еле успели прикрыть ворота от шквального ветра, с силой ударившего в тяжелые деревянные створки. На улице яркой вспышкой высветила небо молния, и вскоре послышался первый раскат грома, приведя животных в священный ужас. К удивлению Милы, Дымка даже не оторвалась от питья, лишь слегка повела ухом, точно проверяя в какой стороне гремит.
— Мда, Дымка, — тихо проговорила Мила сорванным голосом, обтирая ей взмыленные бока, — пожалуй, он в чем-то прав. Мы и вправду с тобой не нормальные…, — и хмыкнув, добавила, — точнее, необычные.
— Рад, что ты это признала, — заявил Лесс, протягивая ей торбу с овсом для Дымки. — Держи, кажется, только у нее сейчас аппетит отменный. Мой в такую грозу ничего не ест!
Мила показала торбу кобыле, которая, принюхавшись, с повелительной благосклонностью приняла еду и, зарывшись мордой в торбу, принялась аппетитно уплетать предложенный овес. Накинув лямку ей на голову, девушка продолжила работу. Закончив, она вышла из стойла и, притворив за собой дверь, доплелась до тюков с сеном и рухнула на один из них. Гроза была совсем близко, раскаты следовали один за другим, и казалось, что даже земля дрожит от этих звуков, но Миле было все равно. Пожалуй, даже конец света, захоти он сейчас произойти, не напугал бы ее, а в лучшем случае, заставил бы подвинуть ноги от набегающей лавы. И все же ей вспомнилась одна вещь, которая заинтересовала ее, но спросить про нее она так и не успела.
— Лесс, — приоткрыв глаза, спросила она, — а что это за стена, у которой мы останавливались?
— А это, — неохотно отозвался он с соседнего тюка. — Это часть огромной стены, некогда отгораживавшей земли вампиров от людей.
— И кому пришла в голову такая светлая идея? — саркастически спросила девушка. Строительство Великих стен собственно ради ограждения она считала глупейшим занятием, поскольку ни одна из них, будь то в Китае, Берлине или еще где, не выполняла своей прямой функции. Сигнальная, транспортная — какая угодно — но только не оградительная. Слишком много места, которое нужно охранять и слишком мало людей, которые могут это делать постоянно. А тот, кто хочет перебраться, обязательно очутится на той стороне, если найдет нужную лазейку.
— Людям, конечно, — хмыкнул вампир. — Они мастера придумывать что-нибудь эдакое.
Мила понимающе усмехнулась в ответ:
— Наверно, она еще и не достроена была?
— История об этом умалчивает, — ехидно улыбнулся вампир. — Ну что, мир? — он протянул девушке руку.
— Мир, — она приподнялась и пожала его руку, а потом вновь откинулась на солому. — Горло не сильно болит?
— Нет, — хмыкнул Лесс. — В следующий раз, если захочешь от кого-нибудь избавиться, придумай что-нибудь посущественней.
— Хорошо, — миролюбиво отозвалась Мила, — в следующий раз, когда доведешь меня, попробую сломать тебе кадык. Так достаточно существенно? — она подняла голову и язвительно улыбнулась ему.
— Ты все-таки стерва, — устало констатировал Лесс.
— А ты упырь, — ответила она, — но я же терплю.
Вампир негромко рассмеялся:
— Кажется, теперь я начинаю понимать Брайаса и искренне ему сочувствовать.
— И что же именно ты понял?- Мила удивленно приподняла бровь, но Лесс этого, конечно же, не увидел, поскольку они оба смотрели в потолок.
— Когда он сказал, что на тебя не возможно долго сердиться. Ты забавная.
— Забавная??? — тут Мила даже села.
— Ну да, — Лесс удивленно приподнял голову, пытаясь сообразить, что же он сказал не так. — А что? Тебе не нравиться?
— Хм, — неопределенно хмыкнула она, — в общем-то, ничего, просто это не совсем те слова, которые хотелось бы услышать от… него.
— А чтобы ты хотела услышать? — хитро спросил он, но, пребывая в задумчивости, девушка не заметила этого.
— Ну…,- с неохотой протянула она, обхватив колени руками и уперевшись в них подбородком, — милая… Родная… Любимая…
Единственная… Некоторые слова, особо важные для нее, она не любила часто произносить, словно боялась их обесценить от излишнего повторения. Но Лессандр спросил ее сам:
— А как же единственная? Неужели ты не хочешь быть единственной
