— Например, промывать людям мозги, — язвительно заметила Мила, глядя на вампира.
Лесс нахмурился и отвел взгляд:
— Ванда предупредила, что впереди тебя ждет сложнейший выбор. Поэтому тебе следует быть более осторожной в своих решениях, даже самых незначительных, на первый взгляд.
— Это паранойя, — фыркнула Мила, — каждый раз думать, что же будет? Съесть на завтрак кашу или глазунью? Одеть синее платье или красную блузку? Так и в самом деле свихнуться можно!
Эрионель сердито хмурился, собирая в кучу уже подернувшиеся седым пеплом угольки. Лесс с нескрываемым удовольствием одной рукой сломал остатки сухих веточек, зажав их между коленей, и посильней раздув угли, подбросил их в костер. Жадные желто-синие язычки огня охотно приняли подачку и тут же принялись с треском обгладывать обломки орешника, будто голодный зверь косточку. Мила заворожено смотрела, как растет, ширится огненная шкурка «зверька», то и дело, пуская искорки в темно-синее небо. А ведь она знает, что имела в виду Ванда, говоря про «сложнейший выбор». Она видела его, и уже решила… Точнее они с Брайасом решили. И она найдет этот третий вариант, чтобы не потерять ни его, ни всех остальных…
— Не волнуйтесь, — тихо проговорила девушка, по-прежнему глядя на огонь. — Выбор давно уже сделан, и я надеюсь, вы доверяете мне.
Ответом ей стало тягостное молчание, даже Грай молчал, не желая вмешиваться. Нет, Ванда была не права, не только Миле предстоит трудный выбор. Каждому из сидящих здесь предстояло решить для себя, что выбрать — пойти за Ключом или вернутся к Совету. Довериться ей, поверить в нее, в правильность ее выбора… даже если он будет расходиться с мнением Ковена? Или их собственным мнением? И смогут ли они, в случае чего, ее остановить? И дойдут ли они в своем решении до конца?
Над костерком висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием и хрустом веток.
— Что ж, теперь все? — вздохнув, спросила Мила, готовясь отойти ко сну.
— Нет, — негромко ответил Лесс. — Этот брат… Натасий оказался сущей крысой — подговорил помощника настоятеля, чтобы оставить тебя в порту.
— Мхм, — удовлетворенно кивнула Мила, вытягивая ноги на лежанке. Нечто подобное она и ожидала. Мда, надо будет все-таки поговорить с этим Натасием… но только утром. Эмилия зевнула, плотнее закуталась в колючее шерстяное одеяло, и даже не заметила, как уснула, убаюканная тихим потрескиванием и мягким теплом костерка.
***
Отец Ассикакий сладко причмокнул и, довольно улыбнувшись, нежно приобнял золотистый свиной окорок. Ммм, копчененький, с розмарином и фенхелем. Дааа! И пивко с пеной! Ячменное, свежее и вкус такой приятный, хлебный! Такое только у них в обители и варят! Ассикакий вновь сидел в просторной светлой трапезной, расцвеченной цветными витражами стрельчатых окон. В монастыре день Светлой Максии — праздничный стол ломится от всевозможных яств и вин: тут и гуси, фаршированные грибами и сыром, и стерлядочка под сметанным соусом, и перепелочки в вине припущенные… А на десерт обязательно пирог с фруктами из монастырского сада! И посреди всего этого великолепия… брат Натасий?!! А он что здесь делает?!!
— Святой отец!!! Святой отец!!! — Ассикакия нещадно затрясли. Исчезли и гуси, и стерлядочки, и перепелки, даже окорок куда-то уплыл. Святой отец потянулся к нему, желая ухватить хоть то малое, что еще осталось, но вместо этого его пальцы наткнулись на серую мешковину монашеской ризы. Тьфу ты, Бессово отродье!
— Натасий!! Что опять стряслось?? — помощник настоятеля сердито нахмурился, натягивая на себя меховое одеяло, подаренное прихожанами.
— Святой отец, я должен покаяться! — монах рухнул на землю. Ассикакий удивленно посмотрел на его лысеющую макушку и, чуть помедлив, ответил:
— Ну-у… кайся.
— Святой отец, я был не прав, простите меня!! — запричитал монах, вцепившись в край одеяла. — Я оговорил одного человека! Простите меня!! Он совсем не такой! Он хороший!! Прошу оставьте его!!
— Хорошо-хорошо! — торопливо ответил Ассикакий, вырывая у него одеяло. — Я прощаю тебя! Прощаю!! — он несколько раз нарисовал в воздухе руну благословления и подал руку. Натасий смачно чмокнул ее и судорожно держа, продолжал каяться.
— Ясно-ясно, — соврал святой отец, пытаясь высвободить руку. — Но я пока так и не понял, про кого ты говоришь.
— Как?? — Натасий на мгновенье оторопел, выпустив руку помощника настоятеля, которую тот тут же убрал в рукава. — Тот детина, которого вы хотели… то есть я хотел, а вы мне уступили… Ну тот бородач, который должен остаться в Марьце.
— Ааа! — воскликнул Ассикакий. — Вот ты о ком! Не волнуйся.
