вечера бородач весело шутил и балагурил, развлекая капитаншу, святого отца и брата Натасия рассказами из деревенской жизни. Лишь помощник и эльф сидели молча, будто примороженные, время от времени бросая на бородача подозрительные взгляды. Наконец, отужинав, «гости» поспешили откланяться, оставив капитаншу и ее помощника наедине. Над морем уже давно взошла луна — большая, ярко-белая, с темно-синими прожилками гор и кратеров — и высеребрила всю палубу корабля и дорожку от него на запад, в сторону Элирии. Большая часть команды спала, троица морячков лениво переговаривались, сидя на свернутых канатах. На мостике у штурвала стоял еще один следивший, чтобы корабль не сбился с курса.
— Сын мой, — Ассикакий негромко подозвал бородача, — сегодня… Тебе не стоило ссориться с первым помощником. Разлад в самом начале пути может испортить всю дорогу.
— Но разве вы не… — начала возмущаться Мила, но святой отец тут же оборвал ее:
— Светлая Максия учит нас терпению и сдержанности. Мы должны смирять чувства, обуревающие нас.
— А как же защита слабых и обездоленных? — сдерживаясь, чтобы не хмыкнуть издевательски, спросила девушка. — Или Светлая Максия этого не говорила? — Ассикакий нахмурился, но смолчал, отведя глаза. — Что ж, в таком случае, ей следовало бы это сказать, — сухо заметила она.
— Смирись, сын мой! — повысил голос Ассикакий. — Только Светлой Максии под силу обогреть всех сирых и убогих, защитить слабых и помочь обездоленным!! Только ей ведомо, куда понесет Поток Силу свою, и где забьет новый Источник, что станется с нами завтра, кому жить, а кому умереть.
Милу так и подмывало сказать: «Да ни черта ваша Максия не знает! Такого злыдня вместе с Бессом проворонили!». Однако девушка сдержалась и, легко поклонившись святому отцу, ровным голосом ответила:
— Что ж, будь по-вашему, отец Ассикакий. Я больше не буду заступаться за дочку капитана и стану держаться подальше от Первого помощника.
— Похвально, похвально, сын мой, — удовлетворенно улыбнулся Ассикакий. — Неплохо бы еще…
— Мне не за что извиняться перед этим хамом, — отрезала Мила, не дав ему договорить.
— Ну, нет, так нет, — развел руками помощник настоятеля и, пожелав все доброй ночи, удалился к себе. Брат Натасий тоже пробормотал несколько напутственных слов и тоже скрылся за дверью подальше от взгляда голодной гарпии, которым Мила его окатила. Эльф и девушка вернулись в каюту в гробовом молчании, а там еще хуже — как говориться на кладбище — и то веселей бывает! Лесс и Грай сидели друг напротив друга, пытаясь уничтожить взглядом противника.
— Ммм, я смотрю, вам тоже было весело, — мрачно усмехнулся Эрионель, со всей эльфийской грациозностью забираясь в обвислую койку из полинялой парусины.
— Мда, — в тон ему протянул Лесс, не отводя глаз от Грая, — прямо обхохочешься. А у вас что?
— Она опять сделала это, — равнодушно ответил эльф, глядя в дощатый потолок.
— Опять? — Лесс в последний раз смерил Грая презрительным взглядом и обернулся к эльфу. — Только не говори, что она опять влезла не в свое дело…
— Хорошо, не буду, — пожал плечами Эрионель. В одной из соседних кают кто-то громко зашелся кашлем, перешедшим в брань. Эльф чуть заметно поморщился и прикрыл глаза, в сотый раз напомнив себе, что он здесь по поручению Казимира и обязан его выполнить.
— Мила!- вампир возмущенно повернулся к девушке, но та с таким же безразличным видом лежала в своей койке. — Да что с вами такое??
— А с вами? — бесцветным эхом отозвалась девушка.
— Это не важно, — отмахнулся Лесс, — ты сцепилась с Первым помощником?
Девушка промолчала, вместо нее ответил эльф.
— Мда… Можно и так сказать. В общем, теперь у нас еще на одну проблему больше.
— В любом случае, это мои проблемы, а не ваши, — заметила Мила.
— То есть пока помощник капитана будет тебе морду чистить, можно постоять в сторонке? — с издевкой усмехнулся Грай.
— До этого не дойдет, — спокойно ответила девушка.
— Уверена? — иронично хмыкнул Лесс, вампирским чутьем уже уловивший то, что остальные услышали позже: сначала натужный скрип ступеней, половиц, приоткрывающейся двери и голос Первого помощника:
— Где тут эти послушники ырровы?
В соседней каюте ему молча показали на нужную дверь, и через мгновенье он уже входил в нее.
— ТЫ! — взгляд его тут же уперся во взлохмаченную кустистую бороду рослого детины. — Выйдем. Разговор есть.
Бородач молча кивнул и вышел вслед за ним. В комнате вновь воцарилась напряженная тишина, правда ненадолго.
— Ну и кто пойдет?
Снова молчание и через мгновение шорох встающих с постели.
—
