знаешь, о чем просишь, Мила, — предостерег ее Брайас.
— Я знаю, что если передам Силу ключа вам, то стану бесполезна для Темных. А вы получите то, чего хотели.
Девушка была решительна и сосредоточенна как никогда.
— Но тогда ты не сможешь вернуться домой,- напомнил маг.
— В этом и есть главный фокус — нужно как-то попытаться совместить эти два ритуала — передачи Силы и переноса в другой мир — между собой. Мне кажется, это возможно. В конце концом, в этот мир я попала, в момент смерти в другом. Что скажешь?
Эмилия испытывающе смотрела на мага, который молча глядел перед собой, размышляя над ее словами.
— Что ж, — наконец сказал он, — это очень рискованно. В случае неудачи ты можешь потерять жизнь. Подумай, действительно ли ты так хочешь вернуться?
— Да,- твердо ответила Мила. — Там мой дом.
Брайас вздохнул и, поднявшись с подоконника, подал ей руку:
— Тогда следует обсудить это с Казимиром. Но прежде, нужно проводить тебя до комнаты.
Мила усмехнулась и приняла его руку:
— Так и будешь меня охранять? Даже в Универе?
— Тем более в Универе, — поправил ее маг. — Не смотря на все увещевания Казимира о глобальной защите университетских стен, мне все равно кажется, что дома тебе было б безопаснее.
— Брайас,- не согласилась Мила, — Темный уже один раз пробрался в твой дом, и нам всем повезло, что никто из твоих близких не пострадал. Второй раз так рисковать я не намерена!
— Я тоже не хочу рисковать, поэтому провожу до комнаты.
— Могу постелить тебе на коврике, — пошутила Мила. — Тогда уж точно ни один Темный не сунется. А если сунется то тут же охудеет, увидев магистра некромантии, свернувшегося клубком на прикроватном половичке.
— Что ж, я подумаю над твоим предложением, — с глубокомысленным видом ответил он, заставив девушку заразительно рассмеяться.
***
Казимир внимательно выслушал идею о проведении двух ритуалов, и немного поразмыслив, сказал:
— Хм, трудновато… Но вполне может сработать, вот только нужно успеть провести все это как можно скорее и в строжайшей тайне, чтобы обезопасить себя от Темных. Поэтому, все сказанное должно остаться между нами.
— А как же Стасовир и Дана? Прежде они помогали нам.
— Прежде мы потеряли Темного адепта и едва не потеряли ключ, — Казимир многозначительно посмотрел на ученика.
— Вы хотите сказать?..- Брайас сурово сдвинул брови.
— Я не знаю, — огорченно вздохнул ректор. — Мне очень не хочется в это верить, но сейчас мы не можем рисковать. Поэтому все должно остаться в тайне.
Брайас согласно кивнул и собрался покинуть комнату, но учитель его окрикнул:
— И пусть Эрионель и Лессандр задержаться в городе. На всякий случай.
***
Харон Стикс обожал свою работу, она приносила ему спокойствие и умиротворенность. В лихие годы юности он промышлял разбоем на Главном Балорском тракте и звался Харон Крохоборец. На весь Балор гремела слава самого кровожадного и просто очень жадного разбойника, способного за медяк удавить даже одноглазого, одноного нищего инвалида-героя войны и отца семерых детей по совместительству. Когда дерзость и алчность разбойника достигла предела, т.е. когда он ограбил королевский кортеж и нагрубил королевской теще, была объявлена награда золотом за его голову и лучшие наемники бросились на его поимку. Харон тогда еле успел ноги из королевства унести и отсидеться в предгорьях Каменного пояса — горной цепи, отделяющей Дикий край от семи королевств. Но с тех пор посилилась в нем жажда покоя и тихой, мирной жизни. Наконец, он нашел себе занятие по душе, причем в столице королевства. Харон Стикс был смотрителем Северного Погоста — первого городского кладбища Стограда.
Жизнь Харона вполне устраивала: он, как и прежде, слышал плач и стенания людей, особенно по выходным и в родительский день, когда на кладбище было больше посетителей. Жалование смотрителя было не особенно высоким, но зато богатые горожане и чванливые и трусливые дворяне приплачивали ему, чтобы он вместо них зажигал каждый вечер лампадки и кадильницы в их родовых склепах, убирал засохшие цветы, и стирал плевки недовольных клиентов, обманутых вкладчиков и прочих неравнодушных.
Единственное, что выводило Стикса из себя, были группы адептов-практиков, проводивших на кладбище практические занятия по поднятию и успокоению мертвых, иногда по ловле упырей и прочей нежити, обожавших места массового захоронения человеческих останков. Эти стайки полуночников так и норовили нарушить тишину погоста испуганными криками новичков, а затем взрывом хохота старшекурсников. А после и те, и другие немели от ужаса, когда
