Профессиональный вор Майкл Сент-Пьер давно отошел от дел, но смертельная болезнь любимой жены заставляет его согласиться на последнее задание. Где хранится одна из величайших христианских реликвий? И кто сказал, что музейные экспонаты представляют чисто академический интерес? Что сильнее — вера или отчаяние, любовь или страх? Линии многих судеб сходятся у затерянной в глуши крохотной старинной церквушки, где героям предстоит сделать главный выбор.
Авторы: Ричард Дейч
с поощрительной премией: сам остался в живых.
Майкл склонился над телом, стараясь не обращать внимание на зловоние паленого мяса. Прикоснувшись к ключам, он обнаружил, что они горячие. Майкл обернул их в тряпку и потянул — ключи не шелохнулись. Они прожгли плоть и намертво застряли в грудине Финстера. Упершись ногой, Майкл схватил ключи крепче и дернул что есть силы.
Финстер открыл глаза. Потрясенный Майкл застыл. Вскочив на ноги, Финстер развернулся, судорожно хватаясь за грудь. Пальцами проникая в тело. Отчаянно пытаясь избавить его от смертного приговора. Он силился вырвать ключи из своего тела, и с его пальцев облезала кожа. И вдруг это произошло — в последней неистовой попытке Финстер дернул цепочку и освободился от ключей. Пролетев через весь зал, они упали на пол под стол.
Финстер бросился вперед. Его рука стиснула Майклу горло. Майкл стал задыхаться, терять сознание. Он мог думать только об обугленной плоти перед собой, о черных следах, которые оставили у Финстера на груди ключи.
— Больше никаких фокусов не будет! — Теперь голос Финстера был проникнут бесконечной злобой; в нем не осталось и следа от вкрадчивости и легкого немецкого акцента, с которыми за последние десять лет успели познакомиться все мировые финансовые воротилы.
Майкл судорожно глотал воздух. У него перед глазами все расплывалось, взор застилала черная пелена. Он силился собрать последние крупицы энергии, чтобы сделать всего одно движение и положить конец этому безумству. Теряя сознание, он пробормотал:
— Номер четыре…
Протянув руку, он сдернул со стены гобелен. На нем был изображен рыцарь верхом на черном жеребце, вонзивший копье в сердце огромному огнедышащему дракону. Расшитая вручную ткань упала на пол, открывая алтарь, расположенный в нише. На нем стоял лишь один предмет: распятие. Простое, сделанное из дерева и камня, насчитывающее уже несколько столетий.
У Финстера округлились глаза.
Майкл продолжал с новообретенными силами:
— На этот раз уносить тебя отсюда некому. И тебя долго еще никто не хватится.
Не в силах совладать с терзающей его болью, Финстер упал на пол и съежился в позе эмбриона. Перед тем как его рассудок превратился в пепел, у него успела мелькнуть последняя связная мысль: его ослепила собственная ярость. Он был так близок к осуществлению мести тому, кто низвергнул его. Финстер проклял себя за то, что принял человеческое обличье, за то, что предавался человеческим наслаждениям и порокам. Пав жертвой человеческих слабостей, он пристрастился к алчности и вожделению, поражающим многих. В эту церковь его удалось заманить, только сыграв на слабостях его тела. Его чувства оказались усыплены, он ослеп, не в силах разглядеть правду. И вот теперь, когда человеческая оболочка вокруг распадалась и дух переставал быть защищенным плотью, по нему разливалась пылающая боль горнила преисподней. Его душа купалась в ярком свете — казалось, он помимо воли смотрит на солнце, не в силах оторвать взгляд. Его тело съеживалось, дымилось, кое-где вспыхивали маленькие язычки пламени.
Оболочка, то, что было Августом Финстером, горела.
С трудом поднявшись на ноги, Майкл помог встать Симону. Вдвоем они начали наводить порядок в скромной часовне. Выставив фальшивую стойку за дверь, они принесли из задней части сложенные скамьи и снова расставили их ровными рядами. С особой тщательностью Симон и Майкл восстановили алтарь, установили потир и свечи, приготовив его к богослужению, которому никогда не суждено было начаться.
Подобрав с пола гобелен, изображающий доблестного рыцаря, Симон протянул один конец Майклу. Они остановились над тем немногим, что осталось от тела Финстера. Когда Майкл наклонился, чтобы прикрыть Финстеру голову, с пола поднялась рука, схватив его за запястье. Черная, обугленная, похожая скорее на лапу хищной птицы.
То, что с трудом можно было назвать глазами, сверкнуло в темноте на полу. Кроваво-красные, мстительные, они смотрели с исчезнувшего лица, черного, как самый непроницаемый мрак, какой только доводилось видеть Майклу. Оболочка, известная как Август Финстер, исчезла; выявился истинный облик чудовища.
Голос слетел не с уст; нс достиг оп и ушей Симона. Он прозвучал только в голове у Майкла: «Я никогда не умру». Голос доносился отовсюду: «Без темноты нс может быть света». Майкл смотрел в глаза существа, а голос продолжал звучать: «Я буду всегда».
Не раздумывая, Майкл освободил свою руку от обуглившихся пальцев Финстера, прошел в угол зала и подобрал ключи. Почтительно взяв их, он провел кончиком пальца по древнему металлу. Как и крестик Мэри, эти предметы имели самую простую форму, однако сила и вера, которую они
