Книга кладбищ

он прошёл мимо могилы пекаря Харрисона Вествуда и его семейного памятника в форме однорукого ангела, однако спускаться к окраине кладбища не стал. Вместо этого он подошёл к склону холма, где лет тридцать назад кто-то устроил пикник, и в результате теперь там росла большая яблоня.
Кое-какие уроки Ник всё же усвоил. Несколько лет тому назад он наелся недозрелых яблок с этого дерева, они были кислыми на вкус, с белыми косточками. Он потом несколько дней раскаивался и мучился желудком, под нравоучения миссис Иничей о том, чего не следует есть. С тех пор он всегда дожидался, когда яблоки созреют, прежде чем их рвать, и никогда не съедал больше двух-трёх штук за ночь. Последние яблоки с этого дерева он съел ещё неделю назад, но всё равно любил сюда приходить, чтобы подумать.
Он забрался по стволу на своё любимое место, где две ветки удобно изгибались, и стал смотреть на заросшую сорной травой окраину кладбища, которая теперь простиралась под ним. Он пытался представить себе, как выглядит ведьма: старуха с железными зубами, путешествующая в домике на курьих ножках? Или тощая тётка с острым носом и метлой?
Его желудок заурчал, и Ник понял, что проголодался. Он пожалел, что он съел все яблоки. Кроме вот этого…
Он поднял голову и сперва решил, что ему показалось. Но он посмотрел снова и снова — сомнений не было, на дереве осталось одно яблоко. Спелое, красное.
Ник гордился своим умением лазить по деревьям. Он ловко перемахнул наверх, ветка за веткой, представляя себе, что он — Сайлас, легко взмывающий на кирпичную стену. Красное яблоко, казавшееся в лунном свете скорее чёрным, было теперь совсем близко. Ник медленно продвигался по ветке, пока не оказался сидящим как раз под яблоком. Тогда он вытянулся и коснулся идеально ровного плода кончиками пальцев.
Но ему не суждено было отведать его.
Раздался громкий треск, похожий на выстрел, и ветка под ним надломилась.
Он очнулся от острой боли, и в глазах его было темно, как от грозы. Вокруг была всё та же летняя ночь.
Земля, на которой он лежал, оказалась довольно мягкой и на удивление тёплой. Он положил на неё руку, чтобы опереться, и почувствовал что-то, похожее на мягкую шерсть. Он приземлился на компостную кучу, образовавшуюся там, куда садовник сбрасывал скошенную траву и срезанные ветки. Это смягчило приземление, но Ник ощущал боль в груди, и нога снова болела, как в первый раз, когда он её подвернул.
Ник застонал.
— Тихо-тихо, мальчик, — произнёс голос откуда-то позади. — Откуда ты здесь взялся? Точно с луны кубарем свалился. Разве так можно?
— Я сидел на яблоне, — ответил Ник.
— Понятно. Покажи-ка мне ногу. Небось, сломана, как ветка бедного дерева, — прохладные пальцы коснулись его левой ноги. — Нет, не сломана. Тут вывих, а может, растяжение. Ты везуч как чёрт, мальчик, что упал на эту кучу. С тобой ничего страшного.
— Хорошо, — вздохнул Ник. — Только болит.
Он повернул голову и посмотрел туда, откуда шёл голос. Она была старше него, но её нельзя было назвать взрослой. Также нельзя было понять, дружелюбна она или нет. Она выглядела, скорее, настороженной. У неё было умное, но нисколечки не красивое лицо.
— Меня зовут Ник, — сказал он.
— Живой мальчик, что ли?
Ник кивнул.
— Я так и подумала, — сказала она. — Мы тут о тебе слышали. Даже до нашего отшиба слухи дошли. Какое же у тебя полное имя?
— Иничей, — ответил он. — Никто Иничей. А если коротко, то Ник.
— Ну, здрасте, юный господин Ник.
Ник окинул её взглядом. На ней была простая белая сорочка. Волосы у неё были тусклые и длинные, а в лице было что-то гоблинское: уголки губ были постоянно слегка изогнуты в полунамёке на улыбку, что бы в это время ни происходило на её лице.
— Ты самоубийца? — спросил Ник. — Или украла шиллинг?
— Не, я ничего никогда не крала, — ответила она. — Даже носового платка. Короче, — продолжила она, оживившись, — самоубийцы все лежат вон там, за боярышником, а висельники — оба в зарослях ежевики. Один фальшивомонетчик, а другой вроде как разбойник с большой дороги, хотя, по-моему, это россказни. Небось, так, простой грабитель и бродяга.
— Ясно, — сказал Ник. Затем, осенённый догадкой, он осторожно спросил:
— А здесь, говорят, ещё ведьма похоронена?
Она кивнула.
— Утопили, сожгли и похоронили здесь, даже камешка на могилу не положили.
— Это тебя утопили и сожгли?
Она села на компостную кучу рядом с ним и положила свои холодные ладони на его пульсирующую от боли ногу.
— Они пришли в мою хижину на рассвете, я даже проснуться толком не успела, и потащили меня на луг. Они кричали: «Ведьма! Ведьма!», такие все умытые да разодетые, как будто на ярмарку собрались. По очереди что-то