Книга кладбищ

варю еду в пакетиках. На одного не сложно готовить. Я ведь один живу. Холостяцкий быт и всё такое. В газетах нынче пишут, что раз холостяк — так сразу гей. Я не гей, просто так и не встретил ту самую женщину, — на этих словах он как-то погрустнел.
Миссис Перкинс, которая терпеть не могла готовку, тут же сообщила, что по выходным вечно готовит слишком много еды, и, когда она провожала гостя в прихожую, Скарлетт слышала, как он с пребольшим удовольствием соглашается поужинать с ними в субботу вечером.
Когда миссис Перкинс вернулась из прихожей, она сказала:
— Надеюсь, ты уже сделала уроки?
В ту ночь Скарлетт слушала, как за окном проезжают машины, и думала о событиях прошедшего дня. Значит, она была на этом кладбище в детстве. Вот почему оно показалось таким знакомым.
Она погрузилась в воспоминания и сама не заметила, как заснула. Во сне она бродила по тропинкам кладбища. Там было темно, но Скарлетт видела всё ясно, как днём. Она стояла на склоне холма, а к ней спиной стоял мальчик, по виду её ровесник. Он смотрел вниз, на огни Старого города.
Скарлетт позвала его:
— Мальчик! Что ты здесь делаешь?
Он обернулся и сощурился, как будто её было плохо видно.
— Кто это сказал? — спросил он. — А, я вроде тебя вижу. Ты в снохождении?
— Кажется, мне снится сон, — кивнула она.
— Я не совсем это имел в виду, — сказал мальчик. — Но привет. Я Ник.
— А я Скарлетт.
Он снова посмотрел на неё, как будто только что по-настоящему увидел.
— Ну конечно! — воскликнул он. — То-то мне показалось, что я тебя видел. Ты сегодня была на кладбище с этим человеком, который носится с бумагой.
— Его зовут мистер Фрост, — сказала Скарлетт. — Хороший дядька. Подвёз меня до дома. Значит, ты нас видел?
— Ага. Я вообще слежу за тем, что происходит на кладбище.
— А почему тебя так зовут? — спросила Скарлетт.
— Моё полное имя — Никто.
— Точно! — воскликнула Скарлетт. — Вот, почему ты мне снишься. Ты мой воображаемый друг из детства. Только теперь ты повзрослел.
Ник кивнул.
Он был выше неё ростом и одет во что-то серое — Скарлетт толком не разглядела его наряд. Его волосы были довольно длинными — она подумала, что он, должно быть, давно не наведывался к парикмахеру.
Ник сказал:
— Я помню, ты была очень смелая. Мы спускались вглубь холма и видели там Синего человека. И встретили Гибель.
И тогда в её голове что-то случилось. Какое-то бурное мелькание образов.
— Я вспомнила, — сказала Скарлетт. Но она сказала это в темноту пустой спальни, и в ответ ей раздался только грохот проезжавшего за окном грузовика.
У Ника были запасы еды, которая подолгу не портилась. Часть хранилась в склепе, другая — в могилах и мавзолеях похолоднее. Сайлас позаботился, чтобы запасов могло хватить на пару месяцев на случай, если вдруг ни его, ни мисс Люпеску не будет рядом — чтобы Нику не пришлось уходить с кладбища.
Он скучал по миру за пределами кладбища, но знал, что там небезопасно. Во всяком случае, сейчас. Кладбище было его миром и его домом, которым он дорожил. Он любил его, как только четырнадцатилетний мальчик умеет что-либо любить.
Но всё же…
На кладбище никто никогда не менялся. Дети, с которыми Ник играл, будучи маленьким, остались детьми. Фортинбрас Бартелби, который был его лучшим другом, теперь стал на четыре или пять лет его младше, и с каждой новой встречей у них находилось всё меньше общих тем. Теккерей Порринджер был ростом и возрастом с Ника и теперь стал к нему значительно дружелюбнее. Иногда они вместе гуляли вечерами, и Теккерей рассказывал Нику жуткие истории, приключавшиеся с его друзьями. Обычно в конце этих историй кого-нибудь вешали, в основном по ошибке, хотя ещё иногда кого-нибудь отправляли в американскую колонию, тогда их не вешали, если они не возвращались назад.
Лиза Хемпсток, с которой Ник дружил последние шесть лет, изменилась, но не в лучшую сторону: теперь она редко выходила к Нику, если он навещал её у зарослей крапивы, а если выходила, то была, как правило, вспыльчива, всё время спорила, а зачастую просто грубила.
Ник пытался поговорить об этом с мистером Иничеем. Тот подумал и сказал:
— Женщины, они такие. Ты ей нравился, когда был мальчишкой, а теперь ты стал юношей — она, видать, не знает, как к тебе относиться. Вот я как-то в детстве играл с одной девочкой у речки. Мы там играли каждый день, а потом ей исполнилось столько же, сколько тебе сейчас, и она вдруг запустила мне в голову яблоком, а потом не разговаривала со мной, пока мне не исполнилось семнадцать.
Миссис Иничей фыркнула:
— Это было не яблоко, а персик. И вообще-то я с тобой заговорила вскоре после того случая, потому что была свадьба твоего кузена Неда, и