Князь ночи

Но если вы можете принять совет старухи, которая много чего на свете повидала, старухи, которая знала вашу мать и любила ее, то…
– То?
– Вместо того, чтобы всеми средствами оттягивать ваше замужество, надо бы с ним поторопиться. Спешите выйти замуж, пусть хоть за Этьена! Да к тому же он будет самым удобным из мужей. А потом – уезжайте отсюда! Возвращайтесь домой! Как только вы выйдете замуж, никто и ничто, ни король, ни сам черт не смогут помешать вам уехать с мужем и отправиться…
– …куда глаза глядят? Я уже слышала это. Жан тоже хочет, чтобы я уехала…
– Жан?
– Вы прекрасно знаете, о ком я говорю, Годивелла! Жан, у которого нет имени… и при всем том – единственный из Лозаргов, за кого я бы хотела выйти замуж. А он тоже только и думает, как бы удалить меня отсюда.
– Потому что любит вас, не так ли? Но и я очень люблю вас, мадемуазель Гортензия. Так вот, послушайте меня: если вы захотите остаться здесь, не покорившись душой и телом господину Фульку, вы никогда не будете счастливы… И, может, даже с вами приключится какое-нибудь несчастье. А теперь выпейте это, вам станет спокойнее и с людьми, и с самой собой.
– Благодаря какому-то отвару? – с легким пренебрежением спросила Гортензия.
– Не надо говорить плохо о настоях и отварах. В них есть таинственная сила. А этот – на валериановом корне, он может успокоить даже буйного помешанного. Ну же! Пейте!
Час спустя Гортензия, словно бы летящая в легком, прозрачном облаке, предохраняющем от злобы мира, вновь заняла свое место в салоне. Присутствующие пили кофе, и ее возвращение было весьма горячо встречено гостями, по всей видимости, оказавшими немалую честь яствам и напиткам. Лишь Этьен ограничился тем, что спросил у невесты, хорошо ли она себя чувствует, и вновь погрузился в свои мысли, по-видимому, до крайности мрачные. Раздраженная Гортензия перестала обращать на него внимание.
Когда наступило время прощаться, маркиз отвел ее в сторону и сказал:
– Не знаю, сообщили ли вам о только что приключившейся смерти старого аббата Кейроля, который согласно вашему желанию должен был благословить ваш союз. Это весьма прискорбный случай, хотя, увы, естественный, в нем нет ничего удивительного, если принять во внимание возраст почтенного старца. Тем не менее, поскольку вы поставили его присутствие одним из условий вашего согласия, я считаю своим долгом спросить: имеете ли вы в виду кого-либо другого?..
Тон – в лучших традициях французской знати – был вполне куртуазен. Гортензия не могла бы ничего заподозрить, если бы в ее ушах еще не звучали ужасные слова Этьена. Обвинение в убийстве было высказано вполне определенно, но в подтверждение ей не привели ни одного доказательства, и это мешало принимать его всерьез. Не говоря уже о том, что здесь могло быть простое совпадение, превратно истолкованное сыном, ослепленным ненавистью к отцу. Разве Этьен не вздумал упрекать саму Гортензию в том, что она явилась причиною смерти аббата, потребовав, чтобы тот был у нее на свадьбе!.. Не отвечая, девушка отвернулась, поискала глазами своего жениха и увидала его в нескольких шагах беседующим со вдовствующей графиней де Сент-Круа.
– Этьен, – сказала она. – Ваш отец сообщил мне о смерти бывшего капеллана Лозарга, которого я очень хотела видеть на нашей свадьбе и получить от него благословение. Поскольку его уже нет, мне было бы желательно, чтобы наш каноник отец де Комбер, который здесь присутствует, заменил покойного. Вы не видите в этом никакого неудобства?
Молодой человек обратил к ней ледяной взгляд, значение которого было невозможно истолковать, – Гортензия впервые заметила, как он похож на маркиза, – затем несколько натянуто поклонился.
– Надо бы спросить у него, дорогая, примет ли он подобную честь. Лично я был бы счастлив узнать, что ваше желание исполнилось.
Гортензия вновь подошла к маркизу:
– Вы слышали, дядя? Думаю, мы сошлись во мнениях…
– В таком случае пойду и попрошу каноника…
Через несколько минут Гортензия, стоя на крыльце между Дофиной и мадам де Сент-Круа, присутствовала при отъезде тех гостей, которые не собирались переночевать в Комбере: чету д’Антремон, видама д’Эйди, а также хозяев Лозарга и их челяди. Перед тем как сесть в экипаж, Этьен коснулся ее щеки таким холодным поцелуем, что заслужил едкую реплику вдовствующей дамы.
– Да, ничто не предвещает доброй брачной ночи, – объявила та, глядя поверх лорнета. – Видел ли кто такого нудного жениха? А ведь это драгоценное дитя достаточно мило, чтобы вызвать больше чувства!
– Этьен всегда был застенчивым и замкнутым юношей, – вступился за него каноник. – Но он все-таки Лозарг! Будьте уверены, он не забудет об этом, когда придет его час!
Глядя,