Князь вампиров

про вампиров, высасывающих кровь, и про Влада Дракулу – кошмарный сон, который прогонят прочь первые солнечные лучи. Не пойти я не мог, поскольку обещал Ван Хельсингу. Но я сильно сомневался, что все будет так, как он говорил.

Наш план осуществлялся с точностью хорошо отлаженного часового механизма. Подойдя к кладбищенским воротам, мы остановились и стали ждать. Вскоре начали собираться участники скорбной церемонии. Сторож открыл ворота, и все неспешно двинулись к месту погребения. Мы с профессором тоже были в черном, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Некоторые опасения у меня вызывал саквояж профессора, но Ван Хельсинг резонно возразил, что собравшиеся либо не обратят на него внимания, либо примут его владельца за врача, приглашенного на тот случай, если кому-нибудь из присутствующих станет плохо.

День был холодный и по-осеннему промозглый, обещавший ранние туманные сумерки. Во время церемонии мы с профессором стояли с краю. Едва похороны завершились и собравшиеся начали расходиться, мы поспешили в дальний конец кладбища и спрятались за высоким надгробием. Довольно скоро послышался скрип закрываемых ворот и шаги сторожа, удалявшегося в свой домик.

Ван Хельсинг повел меня по кладбищу. Мы подошли к небольшому квадратному каменному склепу, над дверью которого было высечено: «Вестенра».

В день похорон Люси я был настолько подавлен, что даже не запомнил, в какой части кладбища находится их фамильная усыпальница. Тогда я просто смотрел на ее гроб, обернутый в траурную материю и усыпанный белыми цветами. Что я увижу сегодня? Покоится ли Люси вечным сном? Сохранила ли она и в смерти свой нежный облик? Или моему взору предстанет демоническое существо с длинными клыками, наделенное нечеловеческой силой?

Профессор явно почувствовал мое все нараставшее нежелание входить в склеп. Он ободряюще потрепал меня по плечу. Как ни странно, от прикосновения его большой, сильной руки мне и впрямь стало спокойнее. Профессор извлек старинный, порядком проржавевший ключ и вставил в скважину замка. Замок поддался не сразу, прошло несколько долгих секунд, пока в механизме что-то щелкнуло, после чего тяжелая металлическая дверь с печальным скрипом приоткрылась.

Чтобы ее открыть, нам с профессором пришлось основательно потрудиться. Я не представлял, как бы с ней справилась Люси, хотя он и утверждал, что сила вампиров (даже новоявленных) несопоставима с силой обычных людей. Профессор с мрачной церемонностью махнул рукой, приглашая меня внутрь. Я вошел и тут же увидел черную крысу, прошмыгнувшую прямо перед моими ногами. Воздух внутри склепа был холодным, но спертым. Ощутимо пахло гниющими цветами. Трудно было вообразить себе более унылое и безнадежное место. Прошла всего неделя, а паутина стала заметно гуще. Из-под ног стремительно разбегались полчища каких-то блестящих жучков. Все внутреннее пространство: восьмиугольные окна, блеклые стены и даже тени покрывал тонкий слой пыли, вбиравшей в себя свет. От этого тягостного зрелища я впал в оцепенение. И вновь профессор коснулся моего плеча, напоминая о том, зачем мы здесь.

Я последовал за Ван Хельсингом, который уверенно повел меня дальше. Миновав нечто вроде тесного вестибюля, мы попали в зал, где на мраморных постаментах стояло десятка два гробов. Те, что стали последним домом для Люси и миссис Вестенра, пока еще отличались от остальных, на которых лежал густой слой пыли, скрывавший под собой даже таблички с именами. Чувствовалось, что в склепе давно никто не бывал.

Профессор, не останавливаясь, направился к гробу Люси. Подойдя, он, словно не доверяя своей превосходной памяти, еще раз взглянул на серебряную табличку. После этого опустил на пол саквояж и вынул оттуда отвертку и небольшую ножовку. Оба инструмента Ван Хельсинг довольно бесцеремонно положил на гроб миссис Вестенра.

Должен признаться, я был немало удивлен его полному спокойствию и будничности движений. Занятия медициной еще в студенческие времена приучили меня относиться к мертвым без тошноты и брезгливости. Но сейчас мы находились не в анатомическом театре и не в морге, где нам предстояло вскрытие безвестного трупа. И тем не менее Ван Хельсинг вел себя так, словно он всю жизнь ходил по склепам и вскрывал гробы.

Без какой-либо торжественности и даже намека на почтение к вечной тайне смерти профессор поднял крышку гроба. Он откинул ее с такой быстротой, что я едва устоял на месте. Мне захотелось отбежать подальше. Это выглядело бы весьма глупо, ведь разумом я понимал, что увижу свинцовый футляр, но на какой-то момент чувства оказались сильнее разума. Увядшие цветы, лежавшие на крышке гроба (один из них был положен мною), с тихим шелестом