Князь вампиров

она на солнце, ей было бы не до созерцания окрестных красот. А может, она каким-то образом узнала, что я ежедневно расспрашиваю Герду, и намеренно пытается запутать меня искусной ложью?

Впрочем, не думаю, ведь я принял очень серьезные меры предосторожности. Пока с определенностью можно сказать только одно: вампиры пустились в путь. Возможно, Жужанна решила, что Влад собирается бросить ее в замке, но он в последнюю минуту передумал и взял ее с собой. Однако ее восторги по поводу великолепного рассвета и теплых лучей солнца не находят никакого объяснения.

Если они отправились в Англию по суше, путь займет неделю, если морем (это сопряжено с меньшим риском) – у меня есть примерно месяц на необходимые приготовления. Лучше подготовиться как можно скорее, поэтому будем считать, что через неделю они появятся в Лондоне.

Нужно решать, причем достаточно быстро: уезжать ли из лечебницы, уповая на то, что без нас Джон будет находиться в относительной безопасности? Или все-таки лучше остаться?

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА

3 июля

Мне не привыкать к странностям в поведении душевнобольных. Чего я только не насмотрелся с тех пор, как устроил эту лечебницу! Но то, чему я сегодня стал невольным свидетелем, превосходит все, виденное мною прежде.

Я проснулся еще затемно и никак не мог заснуть. Опять мне приснился этот «тревожный сон» (так я его окрестил).

Вплоть до сегодняшнего дня я не хотел даже упоминать о нем в своем дневнике, считая его нелепой смесью каких-то подсознательных страхов и мифов о герое. Если кому-нибудь рассказать об этом сне, предложат самому отдохнуть в одной из палат собственной лечебницы. Сновидение явственно указывает на одержимость какой-то манией… Мне снилось, будто мы с профессором Ван Хельсингом – рыцари некоего оккультного ордена и ведем битву со Злом, намеревающимся захватить весь мир. Если говорить о сюжете, то он не блещет оригинальностью. Мы с профессором, вооруженные серебряными мечами, воюем с надвигающейся Тьмой. Эта часть сна достаточно приятна (хотя днем даже она приводит меня в замешательство). Ее сменяет «тревожная» часть: неожиданно профессор исчезает, и мне приходится сражаться одному. Тьма обступает меня со всех сторон, она разрастается, словно амеба, и пожирает меня… Впервые этот сон приснился мне после получения телеграммы от Ван Хельсинга. За минувшие дни «тревожный сон» повторялся несколько раз.

Довольно об этом! И тем не менее… стыдно признаваться, но этот дурацкий сон почему-то пугает меня. Особенно после странного инцидента, произошедшего сегодня утром.

Итак, я лежал в постели. Заснуть снова мне не удавалось (наверное, из опасения опять увидеть «тревожный сон»). Я чувствовал себя несколько разбитым, но уже давно счел подобное состояние неизбежным следствием своей профессии. Наконец, когда тьму за окном сменил хмурый рассвет, я встал, умылся, оделся и вышел в коридор поглядеть, не проснулся ли профессор. Мне очень хотелось угостить его настоящим плотным английским завтраком. Вчера он не завтракал и не ужинал, и я волновался за его телесное здоровье.

Дверь палаты Ван Хельсинга была закрыта и заперта на ключ. Решив, что с угощением придется повременить, я повернулся в сторону лестницы и вдруг заметил полоску света. Дверь палаты миссис Ван Хельсинг была слегка приоткрыта. Я подошел и сперва решил постучаться, но затем передумал и стал прислушиваться к разговору. Судя по тону профессора, разговор не носил сугубо личного характера.

Профессор задал вопрос. Ему ответил другой голос, женский, явно принадлежавший его «кататонической» пациентке. Сознаюсь: профессиональное любопытство оказалось сильнее хорошего воспитания, ибо я бесшумно открыл дверь и вошел в чужую комнату.

Ван Хельсинг был слишком сосредоточен и даже не заметил моего появления. Его взгляд был устремлен на жену. Та сидела на стуле, лицом к профессору.

Лицо миссис Ван Хельсинг было необычайно оживленным, и мне даже подумалось, что я смотрю совсем на другую женщину. Ее темные, широко раскрытые глаза светились неподдельным весельем, улыбка играла на губах. Казалось, будто юная проказница решила поиграть во взрослую даму, но, надев подобающее возрасту темное платье и сделав соответствующую прическу, так и не сумела придать своему лицу серьезное и многим свойственное чопорное выражение. Миссис Ван Хельсинг выглядела настолько молодо и была так красива, что я поневоле забыл о том, каков ее истинный облик.

– Я смотрю в окно, – радостно произнесла она, постукивая изящным пальчиком по подбородку.

Она полуобернулась, будто и в самом деле любовалась пейзажем (окно палаты находилось у нее за спиной).