Князь вампиров

– Влад едет с тобой? – спросил профессор.

По тембру и интонации его голоса я догадался, что попал на гипнотический сеанс. Я замер, боясь помешать им обоим.

Миссис Ван Хельсинг покачала головой и презрительно усмехнулась.

– Хватит о нем! Я еду со своей возлюбленной. – Она вздохнула. – Как дивно солнце освещает горы.

Брови профессора удивленно приподнялись. Он наморщил лоб.

– Солнце? Ты едешь в гробу? Ты спишь и это тебе снится?

В ответ снова раздался смех, но не над очевидной нелепостью вопроса.

– Да нет же, нет. Я еду и смотрю в окно. Такой красивый вид, что мне не хотелось бы… – Новый всплеск смеха. – Элизабет, остановись! Нас могут увидеть…

– Кто такая Элизабет? Смертная женщина или вампирша? Она из тех, кого ты укусила?

У меня невольно вырвался возглас удивления. Невзирая на глубочайшую сосредоточенность, профессор услышал посторонний звук. Он резко вскинул голову. Оживленное лицо его жены в долю секунды померкло, приняв знакомое мне выражение. Гипнотический транс, стоивший профессору таких трудов, оборвался так же стремительно, как рушится карточный домик.

Ван Хельсинг порывисто вскочил с кровати, на которой сидел, и бросился ко мне. С непривычной для него бесцеремонностью он схватил меня за руку и поволок прочь. Не выпуская моей руки, будто опасаясь, что я убегу, профессор запер дверь, после чего разжал пальцы и сердито прошипел:

– Чтобы больше этого не было! Слышите? Вы хоть представляете, какому риску подвергались, слушая подобные вещи?

Я был изрядно ошеломлен и не сразу сумел ответить. За столько лет нашего знакомства я никогда не видел профессора с лицом, багровым от гнева. И почему я подвергался риску? А может, он мне угрожал?

Наконец ко мне вернулась способность говорить.

– Я… я просто собирался позвать вас на ранний завтрак, поскольку обнаружил, что вы тоже рано проснулись. Прошу простить мое вторжение, но дверь была приоткрыта. Я слышал, как вы разговариваете, и подумал, что… А вы были так поглощены сеансом, что не обратили внимания на мое появление.

– В таком случае, это моя вина! – прогремел профессор.

Я написал «прогремел», хотя он говорил шепотом. Однако его голос по-прежнему дрожал от гнева.

– Вы услышали то, чего ни в коем случае не должны были слышать.

– О смертных и вампирах? – спросил я, более не в силах сдерживать свое скептическое любопытство.

Меня, конечно же, интересовали оккультные феномены, и обоснованные, тщательно аргументированные доказательства могли бы убедить меня в существовании вампиров… в психологическом смысле этого слова. Но вампир с острыми зубами, кусающий людей и пьющий их кровь, – это годилось лишь в качестве сюжета какой-нибудь дешевой бульварной книжонки. Я искоса поглядел на профессора, ожидая от него разумного объяснения всей услышанной мною чертовщины, объяснения, которое разрядило бы напряженную атмосферу, возникшую между нами, и помогло бы нам улыбнуться друг другу. Я уже собирался сказать профессору, что понимаю смысл его сеансов – он в какой-то мере подыгрывает безумию своей жены, чтобы больше узнать о ее болезни и найти лучший способ лечения.

Однако глаза профессора продолжали метать молнии. Он не ответил на мой вопрос, а отвернулся и с тяжелым вздохом сложил руки на груди. Похоже, он был не в состоянии дать мне ответ, которого я так жаждал услышать. Будь в коридоре стул, я плюхнулся бы на него. У меня подкашивались ноги, но не от слабости. Я вдруг догадался: вопрос о том, понимаю ли я, насколько для меня опасно услышанное во время сеанса, был задан профессором вполне серьезно.

Я сдавленно рассмеялся – настолько нелепой была ситуация, в которую попали мы с профессором. Потом мне стало не до смеха, и улыбка сползла с моего лица. Все эти годы я считал своего наставника посвященным в сокровеннейшие тайны оккультизма. Неужели вместо этого я имел дело с замаскированным безумцем?

– Профессор, никак вы и впрямь считаете… – начал я.

Вместо ответа Ван Хельсинг опять сжал мою руку (его пальцы были как клещи, а я-то боялся, что недостаточное питание может его ослабить!), заставив тем самым умолкнуть. Он буквально втолкнул меня в свою безрадостную комнату, закрыл дверь и только тогда заговорил:

– Джон, я лишь теперь начинаю понимать, сколько ненужных хлопот доставил вам своим появлением. Я постараюсь как можно быстрее исправить этот досадный промах. Мы с женой сегодня же уедем.

Его голос звучал почти спокойно, но решимость и гнев ничуть не уменьшились. Правда, теперь я сообразил, что Ван Хельсинг злится на самого себя. Наверняка и этому существовало какое-то объяснение,