Кофейня

бы быть в своей комнате, Лешик проигнорировал его изумление, и по-деловому забрался на диван, говоря все это.
Потом наклонился, поднимая к себе же и собачку, которую уронил на пол, и опять повернулся к Алексею.
— Не думаю, что меня она быстро простит, — немного растерянно ответил Алексей, протягивая руку, чтобы помочь ребенку.
Но Лешик по-своему истолковал этот жест. И ухватившись за его ладонь левой рукой, шустро взобрался к нему на колени.
Алексей опешил.
Нет…, он не был против.
Просто не ожидал такого доверия от малыша, который видел его первый раз.
Руки, непроизвольно, сильнее сжались, крепче прижимая к себе маленького теплого человечка. И у Алексея перехватило горло, когда он вспомнил, что иногда, ночами, стоя в темной комнате, глядя на огни чужого города, мечтал о том, чтобы ее последние слова были правдой.
Не верил в свои мечты, но так хотел, думал, смогли бы они тогда сохранить то, что имели?
— Ты, таки глустный, папа, — малыш обхватил своими ручонками его щеки и заставил Алексея посмотреть прямо на него. — Может, ты не умеешь извиняться? — малыш, копируя взрослых, поджал губы. И этот жест так забавно смотрелся на детском лице, что Леша, невольно улыбнулся, не сразу понимая, как именно он его назвал. — Ладно, я тозе не умел, счас научу тебя, — Лешик вздохнул, так, словно и не ожидал ничего хорошего от взрослых.
Но Алексею уже было не до смеха.
— Ты знаешь, кто я? — неуверенно спросил он, поправляя кофту от голубой пижамы ребенка, в которую тот был одет, несмотря на то, что время шло к обеду.
Просто растерялся, не знал чем руки занять.
— Конешно, — Лешик улыбнулся, показывая четыре передних зуба, и удобней уселся на его руках, отвлекаясь, заглядывая в монитор. — Ты — мой папа, мне мама лассказывала, что тебе уехать было надо, и калтинку с тобой показывала. Она у меня в комнате стоит, — Лешик подтянул колени, сворачиваясь в клубочек на его ногах, и крепче прижал к себе плюшевую собаку, не видя, насколько ошарашен Алексей его простыми словами.
Наверное, для детской логики и понимания, в этом не было ничего сложного.
Папа уезжал, а теперь приехал.
И ребенок был счастлив. Это сразу бросалось в глаза.
Вот бы и Лена так обрадовалась, мелькнула крамольная мысль у Леши.
Но он тут же ее прогнал.
Не заслужил он простого решения.
И любви сына не заслужил. Это Лена, вместо того, чтобы вызвать злобу в ребенке, как поступили бы многие, проклиная при сыне негодяя-отца, сделала ему такой подарок…
— Значит так, подойдешь к ней, — Лешик потер левым кулачком глаза, и начал учить отца просить прощение. Надо было сдержаться, но Леша не смог, улыбнулся, слушая эти наставления. — Только надо лицо виноватым-виноватым сделать, чтобы она повелила, — ребенок задумался. — Мама доблая, она всегда велит, но лучше, сильно виноватым казаться. Штоб точно, — малыш снова зевнул. — И говолишь «плости меня, позалуста. Я больше не буду». Это всегда помогает.
Малыш кивнул, словно подтверждая свои слова.
Алексей, продолжая улыбаться, слушал, что ему делать, и наблюдал, как все плотнее закрывались глаза сына, который удобно устроился на его руках, прижимаясь щекой к теплому свитеру и обнимая одной рукой свою собаку. Похоже, что и сын — левшой был. Как и он сам, все левой рукой делал. Это, странным образом, казалось ему чем-то невероятным. Но таким важным.
Не удержавшись, он опустил голову и глубоко вдохнул запах волос малыша. Ребенок пах чем-то сладким.
И таким…, таким…, это был тот запах, которые смешался с ароматом Лены.
Аромат, с которым теперь, у него ассоциировалось только одно слово — семья. Его собственная. Настоящая…
Только он ее еще заслужить должен.
— А ты навсегда плиехал, папа? — не открывая глаз, заворочался, нахмурился Лешик, прерывая мысли Алексея. — Ты останешься?
— Навсегда, — едва смог прошептать Леша, удивляясь странному, непривычному ощущению комка в горле. — Я больше никогда от вас не уеду, — и легко поцеловал сына в лобик.
— Холошо, — кивнул малыш… и тут же заснул, так и лежа на его руках.
Алексей несколько минут смотрел на своего спящего сына. Искренне не понимая, чем заслужил такое чудо и его любовь, безыскусную, бескорыстную?
Вывод напрашивался сам собой — ничем.
Это Ленина заслуга была. И он не собирался разочаровывать ожиданий, ни ее, ни своего ребенка. Даже если она не задумывалась об этом, когда рассказывала их сыну про отца.

Он так и сидел, со спящим сыном на руках, стараясь не помешать ребенку теми движениями, которые приходилось делать, задавая компьютеру новую команду.
Конечно, правильней было бы отнести