Кофейня

на воду, не замечая того, что происходило вокруг. Только услышав испуганное: » Осторожней!» — обернулся в сторону тротуара.
И получил тем самым зонтиком, несущимся по воздуху, в глаз.
А потом увидел Лену.
Даже сейчас воспоминания об их знакомстве заставили широко улыбнуться его, прогоняя горечь и боль из сердца.
Девушка так испугалась, и так суетилась вокруг него, что именно Алексею, несмотря на то, что это он, вроде как был пострадавшим, пришлось успокаивать ее.
Он даже догнал непоседливый зонт, который унесло на берег, и вернул законной хозяйке. Только Лена уже не рискнула им воспользоваться, и они стали мокнуть под дождем вместе. А потом, как-то незаметно разговорившись, так и просидели на парапете набережной до самого вечера. И Алексей, только когда стемнело, понял, что его отпустила тоска, ушла от теплого света карих глаз и доброго тихого голоса Лены, и на душе стало гораздо легче.
— Пап, ну долго еще?! — нетерпеливый окрик сына и стук его ладошки по стеклу выдернули Алексея из воспоминаний.
Малыш внимательно смотрел на него, прижавшись личиком к окну.
Леша резко выдохнул, почти с ненавистью посмотрел на пачку в своих руках, вынул изо рта незажженную сигарету и, смяв в кулаке, отбросил на землю, укрытую снегом.
Больше ему напоминаний не требовалось.
Надо было ехать.
Бросив последний взгляд на реку, он распахнул дверь и сел на свое место, пристегнув ремень.
— А мама говолит, что незя кидать мусол на землю. Есть улны, — назидательно, с упреком, проговорил его сын, грозя в зеркало крохотным пальчиком.
— Ты прав, Лешка, и мама твоя — совершенно права, — чувствуя облегчение и радость, с широкой улыбкой кивнул Леша. — Обещаю больше никогда-никогда так не делать. Договорились? — он повернулся к ребенку, протягивая руку раскрытой ладонью вверх.
— Договолились, — малыш весело хлопнул по его руке своей ладошкой.
— Вот и хорошо, — Алексей развернулся и завел двигатель. — Ну что, поехали в магазин? Купим тебе сиденье, и еды. Нам же мама целый список составила, уверенная, что мы с тобой пропадем с голоду, — подмигнув сыну, Леша вывернул на дорогу.

Маша сначала даже не поняла, что именно произошло, и почему Ната замолчала. И лишь спустя секунд тридцать, она осознала, что хозяйка Кофейни, с извиняющейся улыбкой, поднялась из-за стола и взяла телефонную трубку, поднесенную официанткой.
«Ох, вот это да…», Маша моргнула пару раз и обернулась, обводя глазами таких же растерянных подруг.
Казалось, что их всех внезапно разбудили посреди невероятно реалистичного сна. И было очень трудно прийти в себя.
За огромными, во всю стену, тонированными окнами зала, уже начинались ранние сумерки. А они даже не заметили, что половина дня минула, пока Наташа негромко рассказывала им эту историю.
Маша поднесла к губам чашку со свежим капучино, который принесли официанты. Она будто хотела спрятаться за чашкой, скрыть, насколько сильно ее захватила выдуманная сказка о Лене и Алексее. Ведь смешно представить, что взрослый, разумный человек может настолько увлечься придуманным рассказом.
Только было что-то в словах Наты. То, что заставляло нервно прикусывать губы, и сжимать пальцы в ожидании следующего слова. То, что понуждало затягиваться Катьку шестой сигаретой, а Ирку тяжко вздыхать.
Слишком близким, чересчур похожим на реальность был этот рассказ. Таким, который мог случиться с каждым, в любом подъезде любого дома их родного города.
И осторожно всматриваясь над ободком белой чашки в лица подруг, Маша видела, что и их одолевает то же сумбурное чувство «де жа вю». Ненастоящее, но неотступное.
Сколько раз каждая из них совершала ошибки из обиды и ущемленного самолюбия?
Сколько лишних, обидных и несправедливых слов говорила и выслушивала, не умея остановиться, подумать перед тем, как сказать или сделать что-то?
Каждый человек переживал такое в своей жизни. Потому, наверное, не возникало ни у кого желания встать и уйти. Слишком сильно каждой из них хотелось узнать, чем все кончится. Удостовериться, что все будет хорошо, хоть в этой сказке, и с этим знанием жить дальше, пряча в душе надежду, что и они смогут сохранить кусочек сказки в собственных жизнях. Что научатся беречь данное судьбой.
— Ну, что? Продолжим, или уже устали? — жизнерадостная хозяйка вернулась за столик и обвела всех лукавым взглядом, поднеся к губам собственную чашку. — Можем на завтра перенести. Нас же никто не гонит…
— Сегодня! — поспешно и почти хором ответили подруги, вызывая у Наташи легкую усмешку таким рвением.
— Хорошо, — кивнула она. — Итак…
Лена, в который