Кофейня

этой мысли ее снова бросило в дрожь. Он приедет…
А она даже не может помыть голову!!
Черт! Лена пробовала купить хоть одноразовый пакетик с шампунем рано утром, но все киоски на первом этаже были еще закрыты, а теперь — ей не дадут проскользнуть постовые медсестры. Их всех уведомили, что Лукьянеко не следует даже из палаты разрешать выходить. Вот же ж! Она искренне любила и уважала Игоря, но порою, его опека просто душила Лену. Хотя, такое, наверняка, может сказать всякая дочь про своего отца.
Лена невольно улыбнулась, пусть у Игоря никогда не было своих детей, он превосходно справлялся с ролью заботливого родителя, как и Леша, похоже…
«Ох», уронив голову, она тихо застонала, «ну почему, все ее мысли, так или иначе, устремляются к нему?!» Подперев щеку ладонью, Лена невидящим взглядом уставилась в окно.
Он точно придет, Леша привык сдерживать обещания, и никакие постовые медсестры его не смогут остановить, да и Игорь, наверняка, будет на его стороне.
«Как-то быстро они спелись, вообще-то», Лена ждала более долгого противостояния, но нет — эти двое мужчин быстро выяснили все недоразумения. Вложились в каких-то сорок минут.
Вот бы, тогда так поговорили…
От воспоминаний стало неприятно и больно, не научилась Лена еще со светлыми чувствами смотреть в прошлое. Но проблема волнения и от этого никуда не ушла.
А помимо грязных волос, ее расстройство усугублялась еще и тем, что на ней было все та же футболка и пижамные штаны, которые Лена так и не успела переодеть вчера. И теперь они были довольно измятыми. В конце концов, она же не снимала их почти двое суток…
Такой гардероб не добавлял уверенности в себе, подпитывая нервозность, и все из-за того же странного и неразумного желания быть ничем не хуже, а может и лучше, чем те, кто был у него за эти годы.
От этой мысли стало не просто неприятно. Все внутри сжалось в тугой узел, и Лене пришлось крепко прижать глаза, чтобы не расплакаться.
Было больно. Действительно, по-настоящему больно.
Не то, чтобы она имела право в чем-то упрекать Лешу. Он живой человек, мужчина, и наверняка жил нормальной жизнью. А три года — очень долгий срок, как ни крути.
Да и она не пряталась в монастыре, общалась с мужчинами, все пыталась оставить те полгода позади.
Но и понимая это, принимая подобные доводы в уме, Лена не могла унять пекучую ревность.
Глупо? Возможно.
Однако никак не удавалось подавить это неуместное чувство. Он был ее.
Принадлежал только ей. Чтобы не происходило, и кто ни был за это время у каждого из них.
Лена ущипнула себя за руку, пытаясь вернуть здравость мысли. Но такой подход не особо помог.
Если позавчера, растирая в ванной слезы по щекам после той аварии, она клялась себе, что наконец-то переступит через все, уже прошедшее, то сегодня, да что там, еще вчера вечером — Лена уже всерьез задумывалась о том, что Леша ей говорил.
Действительно думала над тем, чтобы попробовать что-то вернуть, хотя бы ради Лешки.
А уж сегодня утром, после их разговора, когда ей показалось, что не было ничего, не было этих проклятых трех лет. Когда возникло ощущение, что они просто начинают очередное утро, полное мягких поддразниваний и мелких забот, а впереди новый день, наполненный всевозможными делами и такой простой, но такой всеобъемлющей любовью, что ее можно было между ними ощутить в каждом взгляде, в каждом вздохе…
Едва он положил трубку — она решилась.
В конце концов, без Алексея Лена уже пробовала жить и не могла сказать, чтобы то время оказалось настолько прекрасным, что стоило хоть за что-то цепляться в нем.
А с ним, — вздохнув, Лена потерла лицо ладонями, — с ним ей действительно было ради чего жить. Потому что каждый день из тех шести месяцев, что они провели вместе — делал ее жизнь полной и цельной. Счастливой.
К такому выводу Лена пришла к семи утра, целый час рассматривая давно погасший дисплей мобильного телефона.
Да, им будет сложно. Каждому. Трудно просто переступить через то, что могли исправить, но даже не попытались. Чувство вины и обиды будет подспудно присутствовать в обоих. Однако, если она не попробует — то всю жизнь может проклинать себя за трусость.
А еще, Лена точно знала, если она не попробует опять поверить ему — ей никогда не быть настолько счастливой, какой она когда-то была.
Сейчас же Лена просто нервничала, словно ей опять шестнадцать, и она приглашена на первое свидание, а одеть совершенно нечего. И выхода, собственно, не было. Не просить же халат у медсестер? В нем, наверняка, она покажется еще нелепей, чем в этой мятой футболке…
— Привет, котенок, — тихий голос Леши и запах кофе, наполнивший палату, поверг ее в ступор.
Она настолько распереживалась обо всем,