Когда он был порочным

в жизни она не видела, чтобы человеку было так худо. Джон ведь совсем не болел. Джон просто однажды вечером прилег отдохнуть и больше не проснулся.
— Майкл! — вырвалось у нее. — Что с тобой такое?
— Да ничего особенного, — прохрипел он. — Простудился, надо думать.
Франческа посмотрела на него с сомнением. Черные волосы прилипли ко лбу, лицо, все в красных пятнах, пылало, и такой жар шел от самой его постели, что у Франчески даже дыхание перехватило.
Не говоря уже о том, что в комнате стоял тяжелый запах болезни. Запах пота, чуть отдававший гнилостным, — ужасный запах, который, имей запахи цвет, непременно оказался бы рвотно-зеленоватого оттенка. Франческа протянула руку и коснулась его лба — и тут же руку отдернула, таким горячим оказался лоб.
— Это никакая не простуда, — резко сказала она. Губы его растянулись в кошмарном подобии улыбки.
— А если очень-очень сильная простуда?
— Майкл Стюарт Стерлинг!
— Господи, ты точь-в-точь как моя мать!
Нельзя сказать, чтобы чувства, которые она испытывала сейчас, были такими уж материнскими, да и как это могло быть после происшествия в парке! Так что вид его, такого сейчас слабого и некрасивого, подействовал на нее успокоительно: это притупило остроту чувства, терзавшего ее сегодня почти весь день, — чем бы там оно ни было, это чувство.
— Майкл, что с тобой?
Он передернул плечами и зарылся поглубже в одеяла, трясясь всем телом.
— Майкл! — Она схватила его за плечо. И не сказать, чтобы очень нежно. — Не смей мне морочить голову своими фокусами! Я ведь тебя знаю. Ты всегда делаешь вид, что все тебе нипочем, все как с гуся вода…
— А что? С гуся вода действительно скатывается, — прошептал он. — Закон природы.
— Майкл! — Она ударила бы его, если бы он не был так болен. — Не смей преуменьшать опасность! Говори сию же секунду, что с тобой такое!
— Завтра мне станет лучше, — сказал он.
— Ну конечно! — воскликнула Франческа, вложив в свои слова весь имевшийся в запасе сарказм.
— Правда станет лучше, — сказал он, беспокойно ворочаясь в постели и постанывая при каждом движении. — Завтра я буду в полном порядке.
То, как он сформулировал свою фразу, заставило Франческу насторожиться.
— А послезавтра? — спросила она и прищурилась. Откуда-то из-под одеял раздался резкий смешок.
— А послезавтра я, само собой, снова буду лежать пластом!
— Майкл! — проговорила она едва слышным от страха голосом. — Что с тобой такое?
— Неужели еще не догадалась? — Он снова высунул голову из-под простыни, и вид у него был такой больной, что она чуть не заплакала. — У меня малярия.
— О Боже! — ахнула Франческа и невольно попятилась. — О Боже мой!
— Первый раз слышу, как ты упоминаешь имя Господа нашего всуе, — заметил он. — Надо полагать, я должен чувствовать себя польщенным.
И как он может быть сейчас таким легкомысленным?!
— Майкл, я… — Она протянула руку, потом руку отдернула, так как растерялась и не знала, что делать.
— Не беспокойся, — сказал он, сворачиваясь снова в клубок и сотрясаясь от очередного приступа. — Ты не можешь от меня заразиться.
— Не могу от тебя заразиться? — Франческа даже заморгала в растерянности. — Ну конечно, не могу.
Даже если б и могла заразиться, это бы ее не остановило, и она стала бы ходить за ним. Ведь он был Майкл. Он был… не так-то легко четко определить, кем именно он был для нее, но между ними существовала нерушимая связь, между ними двумя, и, похоже, четырехлетняя разлука нисколько не ослабила ее.
— Все дело в воздухе, — пояснил он устало. — Заразиться малярией можно, только если дышишь гнилым воздухом. Потому-то она так и называется: «малярия» — «дурной воздух». Если бы ее можно было подцепить иным способом, мы, малярийные, давно бы уже перезаражали всю Англию.
Она кивнула в знак того, что поняла.
— Но ты… но ты не… — Она не в силах была выговорить роковое слово.
— Нет, — ответил он. — По крайней мере доктора говорят, что не умру.
Она почувствовала такое облегчение, что так вся и обмякла и даже вынуждена была присесть. Она не могла себе представить мир без Майкла. Даже когда он был так далеко от Англии, она все-таки знала, что он есть, где-то там существует, пребывает на той же планете, что и она, топчет ту же матушку землю. Даже в первые месяцы после смерти Джона, когда она так сердилась на него за то, что он покинул ее, сердилась едва не до слез, ее очень поддерживала мысль о том, что он жив и здоров и немедленно примчится к ней, стоит ей только Попросить.
Он рядом. Он жив. Теперь, когда не стало Джона… Потерять их обоих — разве в силах она будет вынести это?
Его снова затрясло, очень сильно.
— Не надо ли тебе принять