Когда он был порочным

какое-нибудь лекарство? — встрепенулась она. — У тебя вообще-то есть лекарства?
— Я уже принял, — стуча зубами, ответил он.
Но она чувствовала потребность делать хоть что-то. Она не настолько была склонна к самобичеванию, чтобы мучить себя мыслями о том, что она могла бы сделать, дабы предотвратить смерть Джона — даже в самые черные дни своей печали она не предалась этому занятию, — но ей было очень неприятно, что все произошло в ее отсутствие. Это был, собственно говоря, единственный важный поступок, который Джон совершил без нее. И даже если Майкл был просто болен, а не умирал, она не собиралась позволить ему страдать в одиночестве.
— Давай-ка я принесу тебе еще одно одеяло, — сказала она. И, не дожидаясь ответа, поспешила в смежную комнату, то есть свою собственную спальню, и сорвала с постели одеяло. Одеяло было ярко-розового цвета и скорее всего оскорбит его мужской вкус, когда он придет в себя настолько, чтобы снова обнаруживать вкусовые предпочтения. Но с этой проблемой, решила Франческа, пусть он сам разбирается.
Когда она вернулась, Майкл лежал в постели так тихо, что она даже решила, что он заснул, но он шевельнулся и сказал: «Спасибо», — когда она начала подтыкать одеяло.
— Что еще я могу сделать? — спросила она, придвигая деревянный стул к его постели и усаживаясь.
— Ничего.
— Но должно же быть что-то, — не отступала она. — Не может быть, чтобы надо было просто ждать, пока само пройдет!
— Надо просто ждать, — ответил он слабым голосом, — пока само пройдет.
— Не могу поверить, что это правда. Он приоткрыл один глаз.
— Уж не собираешься ли ты поспорить со всей медицинской наукой?
Она скрипнула зубами и сгорбилась на своем стуле.
— Ты уверен, что тебе не следует принять еще лекарство? Он покачал головой и тут же застонал, так тяжело далось ему это движение.
— Пока не надо.
— А где лекарство? — спросила она. Если единственное, что было в ее силах, — это обнаружить местоположение лекарства и быть готовой подать его, то, Бог свидетель, она будет делать хотя бы это.
Он чуть повернул голову влево. Франческа посмотрела туда и увидела маленький столик, на котором поверх сложенной газеты стояла медицинского вида склянка. Она сразу же встала, подошла к столику, взяла склянку и, читая ярлык на ходу, вернулась к своему стулу.
— Хинин, — пробормотала она. — Я слышала про хинин.
— Чудодейственное средство, — отозвался Майкл. — Так по крайней мере говорят.
Франческа с сомнением взглянула на склянку.
— Посмотри на меня, — сказал он со слабой кривоватой ухмылкой. — Я — живое доказательство.
Она снова повертела склянку, пригляделась к порошку, который пересыпался внутри.
— Я по-прежнему в сомнениях.
Одно плечо его шевельнулось в попытке изобразить жизнерадостный жест.
— Я же до сих пор не умер.
— Не смешно.
— Нет, только это как раз и смешно, — поправил он ее. — Следует смеяться, пока можно. Ты только подумай, если я умру, титул перейдет к этим — как там Джанет всегда говорит? — к этой…
— …ужасной дебнемской ветви семейства, — докончили они вместе, и Франческа — кто бы мог подумать! — улыбнулась.
Вот всегда он умел заставить ее улыбнуться. Она потянулась и взяла его за руку.
— Мы с тобой прорвемся, — сказала она. Он кивнул и закрыл глаза.
И когда она уже решила было, что он уснул, он прошептал:
— Хорошо, что ты здесь.
Утром Майкл проснулся, пожалуй, даже отдохнувшим, и если чувствовал он себя нехорошо, то все же значительно лучше, чем прошлой ночью. Франческа, как он с ужасом понял, провела всю ночь у его постели. Она и сейчас сидела на том самом деревянном стуле, свесив голову, как пьяная. Поза ее была очевидно неудобной: и примостилась-то она на сиденье как-то криво, и шея ее была согнута под каким-то странным углом, и туловище скрючено как-то нелепо.
Но она спала. Даже слегка похрапывала, что страшно его умилило. Никогда он не представлял себе ее храпящей, а ведь он, увы, рисовал ее в своем воображении спящей много-много раз.
Конечно, глупо было надеяться, что он сможет скрыть от нее свою болезнь, думал он, она была слишком проницательна, да и любопытна тоже. И хотя он предпочел бы, чтобы она не волновалась из-за него, но, честно говоря, вчера ночью ее присутствие и успокоило, и утешило его. Он не должен был радоваться ее приходу, вернее, не должен был позволять себе радоваться, но вот радовался, и все тут.
Он услышал, что она шевельнулась, и перекатился на бок, чтобы лучше видеть ее. Он ведь никогда еще не видел, как она просыпается, вдруг с удивлением понял он. Хотя чему тут удивляться? Естественно, что он никогда не присутствовал при таких интимных моментах. Может,