Когда он был порочным

по лестнице, закутанная в длинный бархатный плащ темно-синего цвета.
— Добрый вечер, господа, — сказала она, явно наслаждаясь тем, что внимание мужчин приковано к ней. Но, дойдя до последней ступеньки лестницы, она нахмурилась. — Что-то случилось, дорогой? — спросила она Джона.
— Просто голова болит, — сказал он. — Пустяки.
— Тебе следует лечь, — сказала она. Джон слабо улыбнулся:
— Я вот только что сказал Майклу, что именно так и собираюсь поступить. И прикажу Симонсу разбудить меня, а то как бы не опоздать на мою встречу.
— С лордом Ливерпулем? — осведомилась Франческа.
— Да. В девять.
— Это насчет «Шести актов»? Джон кивнул:
— Да, и возвращения к золотому стандарту. Я же рассказывал тебе за завтраком.
— Только, пожалуйста… — Она смолкла, улыбнулась, тряхнула головой. — Ну, ты знаешь, что я чувствую.
Джон улыбнулся, наклонился и запечатлел нежный поцелуй на губах жены.
— Я всегда знаю, что ты чувствуешь, дорогая моя. Майкл сделал вид, что смотрит в другую сторону.
— Не всегда, — сказала она, ласково поддразнивая мужа.
— Всегда, когда это имеет значение, — сказал Джон.
— Ну, это верно, — признала она. — Итак, прощай моя затея изобразить из себя даму, исполненную таинственности.
Джон поцеловал ее снова.
— Мне ты больше нравишься в виде открытой книги. Майкл откашлялся. Непонятно, почему ему было не по себе, ведь Джон и Франческа вели себя как обычно. Они были, по мнению света, идеальной парой, на диво гармоничной и трогательно влюбленной.
— Уже поздно, — сказала Франческа. — Надо идти, если уж я решила подышать свежим воздухом.
Джон кивнул и прикрыл глаза на мгновение.
— Ты точно не заболел?
— Со мной все в порядке, — сказал он. — Только голова болит.
Франческа взяла Майкла под руку.
— Обязательно прими опий, когда вернешься со своей встречи, — сказала она, оглянувшись, когда они уже были в дверях. — Сейчас ты, конечно, принимать его не станешь.
Джон устало кивнул и пошел вверх по лестнице.
— Бедный Джон, — сказала Франческа, когда они вышли из дома и холодный ночной воздух пахнул им в лицо. Она сделала глубокий вдох, затем вздохнула. — Терпеть не могу, когда голова болит. У меня от головной боли всегда такое ужасное состояние.
— А у меня никогда голова не болит, — признался Майкл, помогая ей спуститься с крыльца на тротуар.
— В самом деле? — Она посмотрела на него, и один уголок ее рта чуть дрогнул в этом до боли знакомом изгибе. — Счастливый ты человек.
Майкл чуть не рассмеялся. Ну да, ведь он прогуливается поздно вечером в обществе женщины, которую любит. Счастливый он человек.

…и даже если все настолько скверно, то, подозреваю, ты все равно не сказал бы мне. Что же касается женщин, по крайней мере проверяй, чтобы они были чистоплотны и не заражены болезнями. В остальном же поступай так, как считаешь нужным, дабы сделать свое существование сносным. И пожалуйста, возвращайся живым. Я рискую, конечно, показаться сентиментальным, но я правда не знаю, что я стану делать без тебя.
Из письма графа Кшшартина его двоюродному брату Майклу Стерлингу. Отправлено в расположение 52-го гвардейского пехотного полка во время Наполеоновских войн.

Несмотря на все его недостатки — а Франческа готова была согласиться, что их у Майкла Стерлинга немало, — он был просто прелесть какой хороший человек!
Он был ужасный сердцеед (ей случалось видеть его в действии, и нельзя было не признать, что весьма умные женщины совершенно теряли голову, стоило ему пустить в ход обаяние) и определенно не относился к жизни с должной серьезностью, как того хотелось бы ей с Джоном, но, несмотря на все это, она не могла не любить его.
У Джона никогда не было такого хорошего друга, как Майкл — ну, до того, как Джон женился на ней, разумеется, — а за последние два года и для нее он стал наперсником. Что было вообще-то довольно забавно. Кто бы мог подумать, что она станет считать мужчину одним из своих ближайших друзей? Не то чтобы она неловко чувствовала себя в кругу мужчин — общество четырех братьев обыкновенно вытравляет застенчивость из самых что