Когда он был порочным

В любом случае это была весьма глупая аналогия, хотя Майклу действительно не раз приходилось выслушивать напыщенные восхваления в адрес глаз Франчески.
Боже, неужели ни одному из этих олухов ни разу не пришло в голову оригинальной мысли? Не говоря уже о том, что все до единого восхваляли именно ее глаза, и ни разу ее глаза не сравнили ни с чем, кроме как с небом и водой.
Майкл с отвращением фыркнул. Всякий, взявший на себя труд по-настоящему заглянуть в глаза Франческе, сразу бы понял, что они были совершенно особого, ни на что не похожего цвета.
Небо тут не шло ни в какое сравнение.
Из-за этого нескончаемого парада искателей руки и сердца Франчески Майкл никак не мог выкинуть из головы недавний разговор с ее братом.
Жениться на Франческе? Он никогда не позволял себе и помыслить об этом.
А теперь эта мысль засела в голове и не отпускала, так что у него все вертелось перед глазами.
Жениться на Франческе. Боже правый! Такой брак… Вступить в такой брак было бы нехорошо во всех отношениях.
Но он мечтал только об этом.
Видеть ее было адской мукой, говорить с ней было адской мукой, жить с ней под одной крышей было адской мукой. А он-то еще думал, что ему тяжело приходилось прежде — когда он просто любил женщину, которая никак не могла ему принадлежать, — но это…
Это было в тысячу раз хуже.
Колин понял.
Иначе быть не могло. Почему бы еще он сам заговорил с ним на эту тему?
Майклу удалось сохранить здравый ум на протяжении всех этих лет только по одной причине: никто не знал, что он влюблен в Франческу.
Теперь знал Колин, или по крайней мере питал сильные подозрения, и Майкл никак не мог подавить нарастающую панику.
«Боже мой, а вдруг Колин уже сказал Франческе?!» Этот вопрос занимал все его мысли и сейчас, на балу у Бервиков, хотя прошла почти неделя после памятного разговора.
— Прелестно она выглядит сегодня, верно? — раздался голос его матери прямо возле его уха; он забыл сделать вид, что вовсе не смотрит на Франческу. Он обернулся к матери и отвесил ей небольшой поклон, сказав негромко:
— Добрый вечер, мама.
— Ведь прелестно? — не отставала Хелен.
— Разумеется, прелестно, — поспешил согласиться он в надежде, что слова его будут списаны на обычную вежливость.
— Зеленое очень идет ей.
Франческе очень шло все, но он вовсе не собирался говорить это своей матери, а потому ограничился кивком.
— Тебе следует потанцевать с ней.
— Я обязательно потанцую, — сказал он и отпил шампанское. Чего ему хотелось, так это строевым шагом пройти через весь бальный зал и вырвать Франческу силой из этого противного кружка обожателей. Впрочем, нельзя было демонстрировать свои чувства перед матерью. А потому он добавил: — Вот только допью шампанское.
Хелен поджала губы.
— Пока ты допьешь, у нее все танцы уже будут расписаны. Тебе следует подойти к ней сейчас.
Он обернулся к матери и улыбнулся ей той бесшабашной улыбкой, которая должна была отвлечь почтенную даму от занимавшей ее мысли, какова бы ни была эта мысль.
— Ну зачем же, — проговорил он, ставя свой бокал шампанского на ближайший столик, — когда я вместо того могу потанцевать с тобой?
— Ах ты, негодяй! — сказала Хелен, но не стала противиться, когда сын повел ее танцевать.
Майкл знал, что на следующий день ему придется платить за это; светские маменьки, которые и так вились вокруг него, больше всего на свете ценили повес, нежно опекающих своих матушек.
Танец был довольно быстрый, что предоставляло мало возможностей для разговоров. Поворачиваясь и вертясь, приседая и кланяясь, он все время отыскивал глазами Франческу, которая была ослепительна в изумрудно-зеленом бальном платье. Вот только когда музыка напоследок грянула крещендо, он оказался к ней спиной.
А когда он повернулся снова, Франчески нигде не было.
Он нахмурился. Что-то здесь было не так. Можно было допустить, что сразу же по окончании танца Франческа опрометью кинулась в дамскую комнату. Но так как он, жалкий идиот, не спускал с нее глаз весь вечер, он точно знал, что она побывала в дамской комнате всего двадцать минут назад.
Танец закончился, он откланялся матери и легкой походкой направился к северной стене залы — туда, где видел Франческу в последний раз. Действовать приходилось быстро, так как в любой момент кто-нибудь мог перехватить его. Но он все же на ходу прислушивался к разговорам в толпе. Впрочем, никто, кажется, не говорил о Франческе.
Однако когда он добрался наконец до места, где видел ее в последний раз, то приметил рядом застекленные двери, ведущие, очевидно, в сад. Двери были занавешены и затворены, разумеется, так как стоял еще только апрель и рано было распахивать окна и двери,