Когда он был порочным

вечером ты произносила мое имя совсем не таким тоном, — сухо заметил он.
Она отвесила ему пощечину.
— Что ж, это мне по заслугам, — сказал он, не без труда втискиваясь в седло позади нее, так что она фактически оказалась сидящей у него на коленях, — но и тебя следовало бы высечь за твою глупость.
Она так и ахнула.
— Если ты ожидала, что я упаду перед тобой на колени и стану умолять о прощении, — сказал он, почти касаясь губами ее уха, — то зачем ты как последняя дура выбежала под дождь?
— Когда я выбежала, дождя еще не было, — с детским упорством продолжала перечить она, но тут у нее вырвалось негромкое «Ох!», так как он пришпорил лошадь.
И после этого ее тревожило только одно: что ей совершенно не за что держаться, кроме как за его ноги.
Ну и еще рука его так крепко сжимала ее грудную клетку, и так высоко, что грудь практически лежала на его руке.
Не говоря уже о том, что сидела она, плотно угнездившись между его ног, упираясь как раз в…
Впрочем, сейчас он наверняка совсем холодный и сникший — хоть какой-то прок от этого дождя! Эта мысль очень помогла ей в борьбе с собственным предательским телом.
Правда, она-видела его вчера. Подумать только, она видела Майкла во всем блеске его мужской красы.
Тут и таилась главная опасность. Потому что такие выражения, как «во всем блеске его мужской красы», употребляются обыкновенно в ироническом смысле, с сарказмом и кривой ухмылкой.
Но Майклу это выражение подходило идеально в самом прямом смысле.
Или Майкл соответствовал ему.
Тогда-то она и потеряла остатки рассудка.
Они ехали в полной тишине, вернее, не говоря ни слова. Потому что Франческа отчетливо слышала другие звуки, куда более опасные и исполненные значения. Каждый его вдох и выдох над самым ее ухом, и даже биение его сердца за своей спиной. И тут…
— Черт!
— Что такое? — спросила она, пытаясь извернуться в седле так, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Феликс захромал, — буркнул он, спрыгивая на землю.
— Это серьезно? — спросила она, без пререканий позволяя снять себя с седла.
— С ним будет все нормально, — отозвался Майкл. Он стал на колени, чтобы ощупать переднюю ногу мерина. Дождь лил пуще прежнего. Колени Майкла погружались все глубже в жидкую грязь — брюки его были безвозвратно погублены. — Но нас двоих он не свезет. Боюсь, даже тебя одну не выдержит. — Он встал, окинул взглядом горизонт, соображая, в какой именно части угодий они сейчас находятся. — Придется идти к сторожке садовника, — сказал он, нетерпеливым движением откидывая мокрые волосы со лба. Волосы сразу же упали ему на глаза снова.
— Сторожка садовника? — переспросила Франческа, хотя она прекрасно знала, о чем он говорил. Это было маленькое строеньице, в одну комнату, необитаемое с тех самых пор, как нынешний садовник, жена которого родила двойню, перебрался в домик побольше по другую сторону замка. — А домой пойти нельзя? — спросила она нервно. Ей вовсе не улыбалась перспектива остаться с ним один на один в маленькой уютной сторожке, где, кажется, имелась даже довольно большая кровать.
— До дома пешком добираться не меньше часа, — отозвался он мрачно. — А буря-то расходится.
Он был прав, черт возьми! Небо стало какого-то странного зеленоватого оттенка, и этот же отблеск лежал на тучах, что предвещало грозу нешуточной силы.
— Хорошо, — сказала она, стараясь подавить снедавшую ее тревогу. Она и сама не знала, что пугает ее —со больше — что гроза застигнет их в чистом поле или что она окажется в сторожке вместе с Майклом.
— Если припустить бегом, то мы будем в сторожке через несколько минут, — сказал Майкл. — Вернее, ты будешь. Мне придется вести Феликса — я не знаю, как быстро он сможет идти.
Франческа прищурилась:
— Ты, случайно, не сам все это подстроил, а?
Он обернулся к ней — глаза его метали молнии. И, словно сочувствуя ему, небо расколол ослепительный разряд.
— Извини, — торопливо сказала она. Есть обвинения, которые никогда не следует предъявлять английскому джентльмену, и прежде всего обвинение в том, что он способен намеренно покалечить животное. По какой бы то ни было причине. — Прости меня, пожалуйста, — добавила она как раз тогда, когда от раската грома содрогнулась земля. — Мне правда жаль.
— Ты знаешь, как добраться до сторожки? — крикнул он сквозь завывания бури.
Она кивнула.
— Сумеешь разжечь огонь к моему приходу?
— Попробую.
— Тогда беги. Постарайся согреться. Я скоро буду.
И она побежала, сама толком не зная, бежит ли она к сторожке или убегает от Майкла.
Хотя какое это имело значение, если он шел вслед за ней?
Но во время бега, когда болели ноги и не хватало дыхания, ответ на этот