Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
А все дело в том, что на пике монтажа Вересов свалился. Подвело сердце, которое давно требовало более бережного отношения. Но до врачебного кабинета далеко и недосуг, а съемочная площадка под боком и всякий час. Кто помчится в дальнее за «может быть», когда ближнее требует «быть»? И Вересов оттягивал нудный визит, надеясь, что пронесет. Надежда не оправдалась. Средь бела дня в монтажной появились люди в белых халатах, подхватили беспечного гения под рученьки, уложили на носилки и покатили с безвольной добычей в больницу. Слава богу, в хорошую, а не в районную. И вот уже неделю полотняный трон — без своего царя. Работа, конечно, на месте не стоит, народ крутится. Но тысяча мышей, как известно, не заменят слона.
Она бросила сумку на сиденье машины, вставила ключ зажигания. Рядом заиграла знакомая мелодия.
— Алло!
— Привет, это я! — Мобильный ожег ладонь. — Встречаемся, как договорились?
— Да.
— Хорошо, через час — в холле. — Деловое «фа» понизилось до окаянного «ре». — Я постоянно думаю о тебе и все время тебя хочу.
— Встретимся в шесть, Олег. — И нажала на «NO».
Вересов выглядел неплохо. Он очень обрадовался их приходу. На вопрос о самочувствии ответил «нормально» и доложил, что больше трех дней здесь не выдержит.
— Василь Макарыч, царство ему небесное, бегал из больницы, — он, — как был: в пижаме, в тапочках. Не выпустят через три дня — убегу и я, ей-Богу! — Потом строго посмотрел на Олега, будто это он привязал пленника к больничной койке, и приказал: — Докладывай! Как монтаж?
На доклад ушел час. Наблюдая за Вересовым, Ангелина поняла, что бодрость показная. Андрей Саныч, конечно, хорохорится, но еще слаб и до выписки не так близко, как хотелось бы. Она выразительно уставилась на Олега, намекая, что пора и честь знать. Но тот увлекся и намеков не замечал. Зато их заметил Вересов.
— Лина, не делай страшных глаз, я сам сейчас уйду. — Он поднялся из уютного кожного кресла, ухмыльнулся. — Пойду, брошу кости на пружины! — Посерьезнел и твердо заявил: — Прорвемся, ребятки! Мы закончим наш фильм и сдадим его в срок. Для меня — дело чести рассказать об этих людях. Чтобы заткнуть пасть всем, кто кликушествует, что нет сейчас героя, что балом правит бакс, а задница поменялась с головой местами. Брехня! И мы докажем это!
У машины Олег обнял Лину за плечи и шепнул в ухо:
— Ты меня не пригласишь на чай? С жасмином?
