Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
лечение. Если нет, Фролова следует взашей гнать с работы. Валяться на диване, копаться в огороде, гулять, плыть на теплоходе — все что угодно, но отдыхать, сбросить адское напряжение, которое загонит неуемного трудоголика в могилу.
— Спасибо, друг, выручил. — Слабый голос прервал мысли Бориса. — Свободен, иди, занимайся делами.
— Нет, сначала дайте слово, что поедете со мной к врачу.
— «Нет!» — передразнил оживший Фролов. — Не дави на меня, Борис Андреич. Схожу, когда будет время. А сейчас сам видишь: треть маршрутов летит к чертовой матери из-за этой долбаной войны в Чечне! Не до врачебных посиделок! — Он налил из графина воду. Слабая рука дрогнула, прозрачная жидкость пролилась на рубашку. — Черт, вроде не с похмелья, а руки дрожат. — Шумно глотая, осушил стакан, вздохнул и, помолчав, признался: — Бесполезно идти к врачам, Боря. Рак у меня, максимум полгода осталось. Поэтому сейчас каждая минута дорога. Нельзя мне убивать время, которое скоро убьет меня. В этом поединке, дорогой мой, исход известен заранее, надо только потянуть процесс. Вот я и тяну, лезу в каждую щелочку, чтобы выгадать лишний часок. А ты предлагаешь бегать, вывалив язык, и палить во все стороны. Где ж я тебе, мил человек, патронов-то наберу? Когда у меня всего один в стволе, и я знаю, куда им выстрелить. Нет, — возразил он, задумчиво глядя на Бориса, — негоже мне за призраком гоняться, если смолоду к реалиям привык.
— Андрей Борисович, вы мне верите?
— Да вроде прежде сомневаться не доводилось.
— Я вытащу вас! — И выдал совершенно нелепое: — Сто пудов!
В субботу он повез зеркального тезку в свой деревенский дом. На заднем сиденье дремал Черныш, а в багажнике, подталкивая друг друга под бочок, тщательно упакованные, ехали широкие кольца трубы, готовой снова жадно глотнуть спасительной энергии.
Прошло три месяца. Конечно, они съездили к Сергею и сделали необходимые анализы. Картина выздоровления должна быть ясной. А в том, что его «Луч» убьет губительные клетки, Борис был уверен на сто процентов. Время оказалось бессильным перед талантом ученого, и усовершенствованный аппарат рвался оправдать свое возрождение. Фролов к диковинной штуковине привык быстро, по-своему привязался и с удовольствием вверял ей свою седую голову. Прибор и человек отчаянно боролись за жизнь, и, кажется, победа медленно, но уверенно топала в их сторону. Приближался Новый год. Тридцатого декабря Фролов позвонил Борису домой и спросил о планах на новогоднюю ночь.
— Никаких, — ответил тот.
— Подгребай ко мне, а? С Чернышом. Встретим вместе новогодье, заодно и поговорим. Есть разговор к тебе, Боря, серьезный. На работе и по телефону всего не обскажешь. Придешь?
— Приду! Спасибо за приглашение.
— Тебе спасибо, что скрасишь одиночество старика. Значит, в десять жду?
— Договорились!
В десять часов обвешанный пакетами Глебов нажимал кнопку звонка, а рядом стоял черный пудель и, задрав голову, терпеливо ждал, когда распахнется дверь. В зубах пес держал черный бархатный мешочек. Не прошло и минуты, как на пороге появился хозяин.
— Здорово, ребятки, проходите! — обрадовался он, впуская гостей.
— Черныш, поздравь Андрея Борисовича с Новым годом! — попросил Борис.
Пудель наклонил кудрявую голову и бережно положил к ногам хозяина подарок.
— Спасибо, дружище! — Одаренный ласково потрепал необычного дарителя. — У меня для тебя тоже есть презент. Погоди маленько! — И вышел в гостиную. Вернулся с упаковкой собачьих косточек. — Держи! Под елку положил, хотел в двенадцать преподнести. Ну да лучше раньше, чем позже, — довольно ухмыльнулся он. — Боря, а ты, дорогой, для кого все это приволок? — кивнул на пакеты. — У нас с тобой только два рта.
— Так и Новый год — двухдневный праздник! — отшутился Борис, выкладывая на кухонный стол продукты и выставляя напитки. — А там и Рождество в затылок дышит. Мы же русские люди, Андрей Борисович! Для нас зима должна быть сытной да хмельной.
Проводили, как положено, старый год. Встретили с надеждами новый. И к концу первого часа Фролов попросил немного подождать, вышел в другую комнату, тут же вернулся с запечатанным белым конвертом в правой руке.
— А теперь потолкуем о деле! — Помолчал, собираясь с мыслями. По телевизору тонким голоском шелестела Кристина. Фролов взял пульт. — Не возражаешь, если выключу?
— Нет, конечно.
В комнате наступила тишина. Эта молчанка, вспыхивающие разноцветные фонарики, узкий язычок пламени новогодней свечи на столе, дремавший под елкой Черныш придавали минуте необычный настрой, в котором полный покой странно оттенялся беспричинной тревогой.
— Боря, — нарушил молчание негромкий голос, —
