Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
его! — прошамкал Сергей, выплевывая зуб.
— Кого? — не понял Борис.
— Хлыща, который приглашал твою Аллу.
Январь, 2003 год
«4 января.
Вчера — по предварительной договоренности — встречалась с киношниками. Клялись-божились уложиться в полчаса, проговорили сорок минут. Забавные.
Милые. Интеллигентные. Совсем не похожие на моих заполошенных экс-коллег. Пунктуальные, что приятно удивило: явились минута в минуту. О режиссере и говорить нечего, известен всем: умница, море обаяния, в жизни гораздо интереснее, чем на экране. Тамара, подавая чай, пылала маковым цветом — давняя поклонница и фанатка вересовских фильмов. После их ухода все сокрушалась, что сейчас таких режиссеров нет, а потому она и в кино не ходит: смотреть нечего. Оставшиеся полдня моя помощница бродила сомнамбулой, со счастливой улыбкой — автограф взяла. Смешная! Народ сразу просек, что «цербер» сегодня явно не в себе. Актриса — скромна, вставляла робкие вопросы, тихо попивая чаек. Чем-то напомнила меня, десятилетней давности. Такая же молчальница и даже внешне чуть похожа. Вересов пытал, как отношусь к жизни, любви, собственной карьере. Но делал это деликатно, не переступая черту. Интересовался: читала ли сценарий. Я ответила, что без росы трава не вырастет. Озадачился, но виду не подал. Потом ухмыльнулся и смешно почесал нос. Кажется, мы друг друга поняли. Интересно будет поглядеть, что у них вылупится?»
— Доброе утро, баба Люся!
— Здрастуй, Василисушка! Ты куда это ни свет ни заря? На работу?
— Ага.
— Молодец! Заря деньги родит, а без них, проклятых, в наше время никуда.
Метла бабы Люси исправно делала свое дело, маятником раскачиваясь туда-сюда и беспощадно загребая окурки, бумажную рвань, огрызки и прочую дрянь, беспечно созданную человеком. Очищенная земля была метле благодарна, расцветала зеленью, охорашивая каждую травинку, выметенный асфальт с наслаждением вытягивался вдоль домов, приглашая людей и машины помассировать собой чистое, гладкое, серое тело.
— Как здоровье, баба Люся?
— Это лодырю, милая, всегда нездоровится, а мне работать надо. Какое здоровье в мои годы? Хожу — и слава богу.
— Баба Люся, — Васса пристроилась хвостом, не спуская глаз с ритмичных движений метлы, — вам дворники не нужны?
— Нет, милая. А тебе зачем?
— Подработать хочу.
— Да ты что, Василисушка! Молодая, красивая, ученая — куда тебе к нам? Хотя, — баба Люся вздохнула, — и ученый у нас есть. Вчера приткнулся. То ли спирант, то ли кто — бог его знает. Я-то сама не видала, а Машка сказывала: молодой, в очках.
— Ага, — невпопад поддакнула «молодая и ученая». — Ладно, баба Люся, пойду я.
— Иди, милая, с Богом!
Робкая попытка приобщиться к дворничьему клану провалилась, и, попрощавшись, Васса зашагала на работу. Шаги эскортировали назойливые мысли. Вот уже почти три месяца, как вернулась, а похвастать нечем. И дело не в том, что моет грязную посуду в кафе — всякий труд в почете, а без сохи да бороны, как известно, и царь хлеба не найдет. Тяжелой работой ее не испугать. Коробило другое: сальные глаза и вороватые руки шеф-повара. Владислав Палыч сразу решил показать свою власть над непохожей на других судомойкой. Его раздражали молчаливая обособленность и невозмутимость новенькой. Казалось, она находится в другом мире — непонятном и недоступном. И это настораживало, злило и притягивало. А уж когда ему стало известно, что Василиса прежде работала на телевидении, и вовсе житья не
