Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
— рупь с полтиной, ну и с творогом — по два.
Лихо! Оборотистая заведующая знала цену соседке. И легенду хорошую придумала: жадная бабка, отпрыск знаменитого московского купчины, доверила свой секрет начинающему предпринимателю, тронувшему старое сердце честностью и щедростью. Отлично, ай да Ирина! В булочную стали вносить лотки с «бабкиной» выпечкой. Народ оживился, повеселел и стал выстраиваться в управляемый хвостик. «Бабушка Василиса» двинула к выходу.
— Девушка, а вы за кем стояли? — спросили сзади.
Она молча указала рукой на каракулевую старушку.
Тесто послушно укладывалось под скалку, пузырилось и было легким, мягким, почти воздушным. Эмалированный таз занимала начинка — ворох маленьких прямоугольников плотной белой бумаги. Над тем и другим самозабвенно трудилась автор будущих мучных шедевров, известная в народе как «бабушка Василиса». Мечтательно улыбаясь и напевая, она фаршировала маленькие пушистые лепешки, с помощью каких-то выкрутас превращала их в затейливые лепестки и, любовно поглаживая каждый, бережно выкладывала на большой противень. Потом смазывала взбитым яйцом и посыпала сахаром — все честь по чести, как и положено. Вот только начинка, мягко говоря, слегка озадачивала: мастерица брала маленький бумажный квадратик, старательно выводила печатными буквами «Бабушка скончалась. Внучка», аккуратно складывала и запихивала в тесто. Подписывала и лепила прилежно, не торопясь — видно, что вкладывала всю душу.
В назначенное время раздался звонок. На пороге стоял водитель, усатый Валентин, и, приветливо улыбаясь, блаженно втягивал в себя ванильный аромат.
— Привет, Егоровна! Ну и запах у тебя — мечта желудка, никак не привыкнуть! Все готово? Я сегодня как штык — минута в минуту. А то Ирина Аркадьна забодала: покупателя, говорит, надо уважать, а ты опаздываешь! Грозится по карману ударить.
Васса улыбнулась и молча кивнула на свою продукцию.
Скандала не было. У Василисы. Булочнице же отвертеться от возмущенных покупателей не удалось. Разгневанные фанаты «бабушкиной» выпечки взяли штурмом булочную, атаковали заведующую и потребовали вернуть деньги за некачественный товар. Призывы опомниться и воззвания к совести никого не убедили — деньги пришлось возвращать. Мало того, одна из разъяренных стукнула в санэпиднадзор, и те прислали комиссию. Обо всем этом поведала «Филипповской дочке» дворничиха баба Люся. Булочнице высказаться не удалось: экс-партнер ее просто не пустила на порог. Но каждый субботний вечер румяная гвардия продолжала выскакивать из духовки, и ароматный дух жизнерадостно витал по квартире. Вассины творения с завидным постоянством поглощались Стаськой. Настенька все больше привязывалась к ней, появляясь, как часовой, по выходным на пороге.
— Теть Вась, а почему бы вам не поменяться? — как-то спросила она, с аппетитом уплетая очередной шедевр.
— Зачем?
— Новое место — новая жизнь. И люди новые. Это же так интересно! Я, например, обожаю перемены! Перемены обновляют унылый ход жизни, — авторитетно прочирикал стреляный воробей.
Васса улыбнулась юному радикализму, но, пораскинув умом, пришла к выводу, что мысль не так уж и плоха. Дальнейшее развитие событий показало, что устами юной Стаськи с ней говорило само провидение. Ровно через месяц (!) новоселка уже засыпала на новом месте. Жених во сне, правда, не явился, но приснилась широкая лестница, по которой почему-то непременно надо подняться. Подниматься было тяжело: ступени то расходились, образуя огромные щели, в которые запросто провалиться, то опять сходились, наползая одна на другую. Ноги — тяжелыми гирями — тянуло назад, и чтобы ускорить продвижение да не угодить в щель, Васса перетаскивала их с помощью рук. По перилам скользил лихой народ — мужчины и женщины — в ярких разноцветных лохмотьях, весело перекликались между собой и подшучивали над неумехой, что-то выкрикивая. Слова были непонятны, но смысл их ясен: неуклюже топаешь, милая, бери пример с нас, легких и ловких. А наверху стояла одинокая мужская фигура и терпеливо ждала корявую альпинистку. Лица не разглядеть — только посверкивают на глазах какие-то прямоугольники. Очки, что ли? Промучившись несколько ступеней, она проснулась. «Господи, какая чушь!» Прочитала даже утреннюю молитву: «От сна восстав, благодарю тя, Святая Троица…» — и так далее. Позавтракала чашкой кофе с молоком без сахара и принялась обдумывать свое бытие. Бытие, как и учили материалисты, определило сознание, которое выдало установку: найди работу. Хорошо устроилось: ему-то — слово, а Вассе — дело. А делать, как выяснилось, она умеет немного: тексты дикторам писать да пирожки выпекать. С текстами, похоже, распрощалась
