Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
чертиком, одним махом перемахнул стену, которой Васса огородилась от своего безмятежного прошлого. Сам того не ведая, он напомнил, что с жизнью каждому выдаются и права — на счастье и любовь прежде всего. Ей захотелось вдруг бросить осточертевшую (прости, Господи!) кастрюлю и кинуться на шею загорелому мореходу.
Но всякому зерну — своя борозда. Сейчас шел другой сев, и будет другой урожай. Тот — уже давно съеден. По обе стороны капитанских плеч стали двое, вернув на землю разнеженную пирожницу. Один — коренастый и невысокий, в милицейской форме, другой — высокий и сухощавый, в штатском. Трио уставилось на Вассу, ожидая соло. Первым не выдержал милиционер Федя.
— Завтра в шесть будь на месте! Есть разговор. — И, развернувшись, двинул прочь — за правом на силу.
Ученый физик имел право быть сытым, в конце концов, он оплатил его своими кровными. Она молча достала из кастрюли сиротливый пакет и протянула выходцу из аббревиатуры. Тот сунул его под мышку и вяло поплелся в другую сторону. Ему явно не хватало одного лишь права на сытость.
Остался тот, кто не заявил ни о каких правах и не проявил ни хамства, ни такта. Он расплывался в улыбке и оставлять «солистку» одну вовсе не собирался.
— Позвольте, я помогу вам, Василиса! — предложил капитан в третий раз.
Все! Бог, как известно, любит троицу, и игнорировать это — большой грех.
— Помогите, — улыбнулась недавняя черница.
В квартире было чисто, уютно и хорошо пахло. Как это удается — тайна за семью печатями, прежде всего для самой хозяйки.
— Проходите… — Она замялась. Господи, как же его звать-то? Фамилия помнится отлично, а вот имя выпало из памяти.
— Алексей Федотович, — улыбнулся гость и наклонился снять туфли, — только, пожалуйста, зовите меня просто Алексей, — попросил он и слегка покраснел.
«Надо же, — умилилась забывчивая, — до сих пор краснеет!» Она вспомнила стыдливый румянец на тщательно выбритых моряцких щеках.
— Не снимайте обувь! Проходите, устраивайтесь, сейчас будем чай пить. — И добавила: — Я помню, как вас зовут. — Половинная правда — не ложь.
Хозяйка прямиком направилась в кухню и захлопотала у плиты. А гостей принимать приятно — охватило ее давно забытое чувство.
— Помощь не нужна?
— Нет, спасибо.
Но поднос с чашками, заварочным чайником и горкой пирожков на блюде он все-таки перехватил и осторожно поставил на стол.
— Чай горячий, вы можете обжечься, Василиса.
Пустяковая забота, а приятна. Как давно о ней никто не заботился! И это было вторым воскресшим ощущением, которое обволакивало и расслабляло.
— А вы, я вижу, уже капитан первого ранга? — Она налила в большую чашку душистый чай и придвинула поближе к гостю пирожковую горку.
— Да. Год назад сменил Арсения Кирилловича. Может, вы его помните?
— Конечно.
Капитана, маленького, сухонького, с приветливой улыбкой и строгим командным голосом Васса помнила отлично. Ярый телеман относился к съемочной группе с почтительным уважением и частенько сравнивал их экранные путешествия со своими походами.
— Значит, вы ходите на том же корабле?
— Да.
Она поднесла ко рту чашку и с наслаждением вдохнула жасминовый аромат. Интересно, помнит ли палуба их шаги? Или все следы давно смыла швабра усердных матросов?
— А ваш муж по-прежнему снимает передачи?
— Нет.
— Перешел на другую работу?
— Умер.
— Простите, — смешался Полторабатько, — примите мои соболезнования. Он был очень приятный человек. — Бедный капитан явно не знал, что сказать, и от смущения да сочувствия совсем оробел.
— А что привело вас в Москву? — резко сменила тему Васса. — Дела?
— Нет, я в отпуске. У меня сестра здесь живет, на этой улице. — И радостно доложился: — Ваша соседка!
— Дружите?
— Да, хотя в детстве ей здорово доставалось. А у вас есть брат, Василиса?
— Нет.
Он вкусно, с удовольствием произносил ее громоздкое имя, точно ребенок облизывал эскимо.
— А вы совсем не изменились, Василиса, — робко заметил храбрый моряк. — Даже лучше стали.
Она молча улыбнулась в ответ.
— Еще чаю?
— Да, спасибо.
Васса опять повторила нехитрый маневр: налила чай и ловко перекинула на гостевую тарелку троечку румяных лепестков.
— Ешьте.
— Очень вкусно! — признался гость, отправляя в рот пирожок.
За ним приятно было наблюдать: капитан ел с аппетитом, но без жадности. Он и жил, наверное, с аппетитом: вкусно ел, весело ходил по морям, с радостью влюблялся в женщин, с удовольствием молчал. Вот только рядом с хозяйкой бравый мореход явно тушевался. Ее это забавляло, но не волновало никак. Вассу притягивало в нем прошлое, его тянуло к настоящему.
