Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
без запинки согласился баритон. — Одну минуту. Так, — он забормотал себе что-то под нос, — тридцатое вас устроит? Семнадцать часов? У меня в офисе?
— Хорошо! Тридцатого, в пять, в вашей конторе.
— Всего доброго, до встречи! — вежливо попрощался Баркудин и, не дожидаясь ответа, положил трубку.
— Старик, прошу тебя: будь поосторожнее. Он не такой мягкий, как его голос. И честно говоря, иногда я боюсь эту «темную лошадку».
— Ты же говорил, что хорошо знаешь его! Помнится, уверял, что дружите домами.
— Моя тетка дружила с его матерью, — уточнил Семеныч. — Но чутье подсказывает мне, что Баркудин опасен. Поэтому и готовлю запасные варианты. Потому и струсил тогда, — вздохнул он, — в первый раз. Да и отказываться от шанса было жаль. Думал, вывернусь. Тебя тревожить не хотел, надеялся сам разобраться. Хотя и сейчас уверен: не все так плохо, ты зря паникуешь.
— В твоих рассуждениях слишком много противоречий, для ученого это непозволительно. — Борис бросил на стол ненужный договор. — Нельзя, Сашка, за хорошее дело грязными руками браться. — Направился к двери, но остановился, резко повернулся и спросил в упор: — А кстати — только не юли — с главбухом делился?
— Я все деньги в дело пускал, честно! Можешь проверить.
— Чтобы впредь — никаких подобных сделок! И каждый договор — через меня, ни буквы мимо! — Толкнул дверь плечом и вышел.
Попов попросил у Танечки чаю и, тупо уставившись в одну точку перед собой, выпил чашку, не ощущая ни вкуса, ни аромата. Снял трубку, постучал пальцем по кнопкам телефона.
— Георгий, это я! Он все знает.
Двадцать девятого декабря Глебов вернулся домой пораньше: купил елку. И пушистая красавица, как всякая женщина, спешила прихорошиться. В квартире гудел пылесос.
— Ой, Борис Андреич! — растерялась помощница. — Я думала, вы позже будете. Извините, не успела с уборкой!
— Нет, Оля, это вы простите, что помешал, — успокоил хозяин. — Просто освободился сегодня рано. Вы не поможете мне елку нарядить?
Несмотря на проходимца Баркудина и позавчерашний разговор с Сашкой, настроение было хорошее. У них опять наплыв заказов, ребята получили неплохую премию, прорабатывается возможность открытия нового производства. Попов ходит как побитая собака. Ну ничего, пусть поволнуется. Набьет шишек — умнее станет. Будет бежать от жуликов как черт от ладана. В глубине души Глебов друга простил: смалодушничать Семеныч мог, предать — никогда.
— Ой, какая прелесть! — ахнула Ольга, выглянув за порог. — Сейчас, быстренько закончу и помогу.
Елизавета Никитична поступила мудро, прислав на замену свою ученицу. Благодаря этому он действительно расслаблялся дома, наслаждаясь чистотой и уютом. Вот и сейчас хозяин спокойно попивал чаек после сытного вкусного обеда, а помощница возилась с елкой.
Войдя в комнату, Борис увидел чудо — блистающее, переливающееся, загадочное. Вот уж точно: Новый год — особый праздник и каждому он обещает сказку.
— Оля, вы выбрали не ту профессию! Ваше призвание — художник-оформитель. — Он восхищенно уставился на нарядную лесную красотку, надушенную смолой. — Оля, где вы?
— Я здесь! — пропыхтел внизу голос. — Выключите, пожалуйста, свет.
Борис послушно исполнил просьбу, и в темноте заструились сверкающие ручейки, вспыхивающие разноцветными капельками.
— Ну как? — довольно спросил «художник», поднимаясь с колен.
— Потрясающе!
В комнате пахло хвоей, мишурой, новогодними игрушками и еще чем-то неуловимым, ускользающим от слов — тем, что люди называют волшебством.
— А теперь — свет! — безжалостно приказала командирша и, наклонившись, осушила веселые ручьи.
— Может, выпьете чаю? — предложил Борис, с сожалением щелкая выключателем. — Не оставляйте меня наедине с этой роскошной красавицей: боюсь, заколдует, — пошутил он.
— К одиночеству вы стремитесь, а в страхе вас не заподозрить, — спокойно возразила независимая домработница. И в своем стремлении отделаться от хозяина была права: деньги получает не за общение, а за уборку. — Да и пора мне.
— Ну, что ж, задерживать не смею. А можно спросить, почему такая спешка? Сейчас нет и шести.
— Можно. У меня день рождения, и я обещала родителям вернуться домой пораньше.
Он внимательно посмотрел на добросовестную труженицу. И принял дикое, ничем не объяснимое решение.
— Одевайтесь! — Теперь наступила его очередь командовать. — Едем!
— Куда? Что вы задумали, Борис Андреич? — бормотала ведомая, послушно тащась за ведущим в дверь-лифт-подъезд.
Магазинчик на старом Арбате покупателями был не избалован: цены здесь кусались. Борис пошептался с томной продавщицей и подошел
