Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
к своей оробевшей помощнице.
— Оля, передаю вас на попечение профессионала. А я пока покурю, подышу свежим воздухом. — И вышел, на ходу доставая из кармана сигареты.
Через двадцать минут вернулся. И увидел перед зеркалом незнакомку — красивую, изысканную, в черном узком платье с глубоким овальным вырезом на груди и черных туфельках на высоком каблуке. Тяжелый матовый шелк нежно обхватывал тонкую талию и стройные бедра, мягко струился вниз и, нехотя расставаясь у колен, упрекал своих создателей за недлинную встречу.
— Не снимайте, пожалуйста! — попросил незнакомку.
Расплатившись, подхватил пакет с упакованными джинсами и свитером и потянул молчаливую, сбитую с толку девушку дальше, к антикварному магазинчику напротив. Он побывал здесь пару минут назад.
— Оля, мне очень хочется сделать вам подарок. Пусть я не зван на день рождения, но не лишайте меня радости дарить. — И указал ювелиру на жемчужное ожерелье, таинственно мерцающее за стеклом.
— Я не могу, это очень дорого. Жалкий лепет услышал старый ювелир.
— Барышня ошибается! Это ожерелье стоит гораздо дороже указанной цены. Да! — обиделся он. — Настоящий жемчуг! Середина девятнадцатого века, филигранная застежка, личное клеймо петербургского мастера, золото девяносто шестой пробы. Мы выставили его только вчера и не сомневаемся, что найдется тонкий знаток, который сумеет его по достоинству оценить. Да! Это вам не современный, искусственно выращенный суррогат! — презрительно фыркнул он.
— Можно? — проигнорировал обидчивую тираду Глебов.
Антиквар достал из-под толстого стекла круглые жемчужины, нанизанные на нить в прошлом веке. Девушка распахнула ворот дубленки, и Борис щелкнул на нежной шее филигранной застежкой.
— Прекрасно! — забыл про обиду ювелир. — Очень к лицу. Да!
— Не расстегивайте! — задержал Глебов потянувшуюся к застежке руку.
На улице он неожиданно признался:
— Я так давно не делал никому подарков, а вы напомнили, как это приятно! Спасибо вам большое, Оля! — Потом шутливо добавил: — Будьте последовательны в благородных поступках: поужинайте со мной. А Федора Васильича мы предупредим. — И простодушно улыбнулся: — День такой замечательный — не хочется заканчивать его в одиночестве!
Перед этой улыбкой устоять было трудно.
— Хорошо! Я тоже давно не делала никому подарков. Дарю вам вечер. Куда идем?
— К теплу, уюту и вкусной еде! — развеселился «одаренный» и потащил новорожденную за собой.
И оба не заметили человека, маячившего за ними тенью. Убедившись, что беззаботная пара вошла в ресторан, невысокий неприметный мужичок подошел к телефону-автомату, набрал номер и сказал тихо в трубку:
— Он в «Баркароле». С девицей.
Давно Борису не было так легко и весело. Оля оказалась неглупой, начитанной, остроумной и очень отличалась от той простушки, которая наивно кокетничала с ним больше года назад. Она неплохо разбиралась в поэзии и любила Хлебникова, что для современной девушки было несколько странно.
— А вы думали, что нынешняя молодежь только анекдоты травит да за бока друг друга хватает? — рассмеялась Ольга, заметив его удивление. — Ошибаетесь! Мы — разные. Как и вы, как и те, кто жили до нас и будут после. У всякой пташки свои замашки!
— Федор Васильич мудрый человек! — уважительно заметил Борис, услышав знакомую поговорку. — И у него неглупая дочь, — улыбнулся он.
— Приятно получать похвалу от человека, достойного похвалы, — не осталась в долгу бригадирская дочка.
И тут в зал вошла она. Его бывшая жена. Холеная, уверенная в своей неотразимости, со вкусом одетая. Рядом вышагивал все тот же «тщательный пробор». От него за версту несло деньгами, и было видно, что этот малый ни в чем не знает промаха.
— Интересная пара, — перехватила Оля его взгляд. — Вы знаете эту женщину?
— Знал.
Она помолчала, ожидая, пока официант разольет по бокалам вино и отойдет от стола. Потом негромко сказала:
— Очень красивая женщина. — И уточнила: — Ваша жена.
Ответ на реплику прозвучал не сразу.
— Знаете, Оля, пройдя какой-то этап, мы не выпадаем из этой жизни и поэтому иногда сталкиваемся с прошлым. Но это только подтверждает банальный тезис, что все течет, все изменяется. Давайте лучше выпьем за вас! И пусть ваша судьба будет удачной!
Но легкость исчезла, а возникшее напряжение уходить не собиралось. Алка сидела к ним спиной, и было непонятно: заметила или нет. Боковым зрением Борис увидел, как хлыщ, наклонившись к ее уху, что-то сказал, потом поднялся и вышел. Она повернулась. Лучше бы ей этого не делать! Белая напряженная маска с застывшими глазами вызывала снисходительную жалость — ничего больше.
