Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
— Лина, девочка моя, — заискивающе начал тот, — я хочу сделать другой вариант. Нужно, чтобы ты с разбегу бросилась в воду и поплыла. Ты, конечно, можешь отказаться, — поспешил добавить Вересов, увидев ужас в ее глазах, — тогда я использую дублершу. Но мне нужно твое лицо в волнах. Чтобы раскрыть характер — сильный, упрямый, стремящийся вперед! Я хочу показать одинокую женскую судьбу, которую швыряет по волнам суровое житейское море. Но она упорно плывет, не боясь ни штормов, ни глубины, ни чужих берегов. Это — судьба, которая, не страшась ничего, плывет к своему причалу. Эпизод станет ключевым! Что скажешь?
— Не надо дублершу. Яс-с-сама! Налейте еще чуток. Права была мама, когда говорила: не ходи в артистки!
Их спасла отцовская любовь. Старый мастер не отходил от окна, наблюдая за улицей сквозь прозрачную занавеску — ждал любимую дочку. И потому ему хватило секунды, чтобы узнать «девятку» Бориса. Еще секунда — увидеть, кто из машины выходит. Третья секунда ушла на поворот ключа в двери. Лифт допотопный, быстрее спуститься на своих двоих. А нескольких секунд не хватило, чтобы встретить запоздавшую девочку у лестницы с обшарпанными почтовыми ящиками.
Сначала Федор Васильич удивился непроглядной тьме в подъезде. С освещением у них проблем никогда не было: электрик Иван свое дело знал, хоть и не дурак поддать. Потом послышался тихий голос снизу, кто-то шикнул. И это очень не понравилось. Васильич затаил дыхание и заскользил по ступенькам бесшумной тенью, благо, тапочки на ногах, переобуться не успел. Хлопнула входная дверь, тишину нарушил веселый голос: «А вы уверяли, что лампочки небьющиеся». Дальше все звуки соединила одна черная черта, которую подвел страшный крик. На него-то и ринулся любящий отец. Зычно матерясь, топая ногами и молотя кулаком по перилам, он рванул вниз, не разбирая ступеней. Снова хлопнула подъездная дверь — на этот раз как-то подловато, вроде хотела скрыть, что выпускает подонков. Как будто от дома отъехала машина. Но Васильич уже не обращал на эти детали внимания. Глаза, привыкшие к темноте, без труда заметили прижавшуюся к почтовым ящикам фигурку в распахнутой дубленке. Отец бросился к дочери и споткнулся обо что-то мягкое на полу.
— Твою мать! Дочка, ты как?
— Я в порядке, папа. — Ольга опустилась на колени рядом с лежащим телом. — Помоги ему, папочка! Пожалуйста, сделай что-нибудь! Я не смогу жить, если он умрет. Помоги! — Ужас выдавали не интонации — зубы. Дочкины зубы громко клацали в тишине подъезда и напоминали о безобидной детской погремушке. Но от этих безвредных звуков у старого отца заходилось сердце.
— Эй, кто здесь? — На пороге однокомнатной квартиры, освещаемый светом, стоял Митрич, ярый любитель забить козла. Он один не побоялся высунуть нос на темную площадку, где происходило что-то непонятное.
— Митрич, звони в милицию! — Бригадир склонился над Борисом, ощупал голову. — И в «скорую». Сначала звони врачам. Быстро!
— Есть! — четко ответ ил бывший сержант и исчез, оставив открытой дверь.
— Давай-ка, Ольгушка, принеси фонарик, теплую воду, полотенце и бинт. Поможем ему, пока «скорая» подъедет.
Оля вскочила с колен и кинулась к лестнице.
Черт! Что это с ним? Вроде не пил. А голова тяжелая, как с похмелья. И веки не разлипаются. Борис сосредоточился на тонких лоскутах кожи с короткими волосками по краям. Сначала что-то заколыхалось, потом забелело — над ним склонилось знакомое лицо.
— Борис Андреич, слава богу, вы очнулись! Как себя чувствуете?
— Где я?
— В больнице. У вас была рваная рана на голове и ушиб мозга. Череп целый.
— Кто?
— Не знаю, Борис Андреич. — Девушке очень хотелось прикоснуться к Борису, погладить бледную руку, прижаться к ней щекой. Но она только поправила одеяло. — Я сейчас вернусь. Доктора позову.
В этот же день из реанимации его перевезли в палату. К вечеру проявился следователь — поставить галочку. Потому что ничего толкового друг другу они сообщить
