Шесть лет в тишине и покое женского монастыря — и возвращение домой, в безумную круговерть столичной жизни!Туда, где для когда-то блестящей телесценаристки открываются весьма своеобразные «новые перспективы» торговки-челночницы!Туда, где единственный друг и единственный мужчина, еще не забывший, что значит «любить и защищать женщину», — бывший ученый, ныне «с низов» проходящий путь к богатству и положению «крутого нового русского»! Это — наша Москва.Как же непросто здесь выжить!Как же трудно здесь стать счастливой!
Авторы: Лунина Татьяна
Тина вздохнула.
— Усыхаем мы с тобой, Поволоцкая! Стремительно теряем килограммы своей женской сущности.
— По тебе этого не скажешь, — хмыкнула Васса, одобрительным взглядом окинув аппетитную фигуру.
— Я не о том, — возразила «фигура», — мы совсем забыли о сексе. — И, ухмыльнувшись, уточнила: — О борьбе за мир, так сказать.
— Не поняла? Какая связь?
— Самая непосредственная! — авторитетно заявила «усыхающая». — Когда я разводилась со своим бывшим, вывела для себя формулу. Длинноватую, правда, но по мне — в самый раз. Хочешь, просвещу?
Непросвещенная заинтересованно кивнула.
— Формула одинокой женщины, выведенная мной! — Тоном конферансье объявила автор. — Чем меньше иллюзий — тем здоровее секс, чем здоровее секс — тем крепче мир во всем мире, чем крепче мир во всем мире — тем меньше иллюзий. И так далее, по закону циклического развития. Формулка эта очень помогает жить: снимает розовые очки, делает здоровее плоть, улучшает международную обстановку. — И, весело подмигнув, заключила: — Потому как здоровая плоть всегда бунтует против войны!
— Железная у тебя логика, — улыбнулась Васса.
Так прошла осень, наступила зима, близился Новый год. О том, с кем встречать любимый праздник, Васса не думала. И так ясно: гостями станет самодовольная попса, лезущая на голубой экран, или, в лучшем случае, беззаботно поющая молодая Гурченко да озабоченная Брыльска с нетрезвым Мягковым. Оба фильма бывшая телевизионщица любила и надеялась, что разобщенные ныне экс-коллеги не схалтурят, покажут картины в разное время, чтобы не ставить зрителя перед трудным выбором.
Вечер двадцать восьмого декабря прошел спокойно. Расплатились с «крышей». Братки готовили подарки близким, а потому затребовали дань пораньше. Заплатили. А как иначе? Хочешь покоя — делись.
В вагоне метро оказались свободные места, и деловые леди уселись рядком, прижавшись меховыми боками друг к другу.
— Вась, ты с Алешей общаешься? — вдруг ни к месту спросила Тина.
— Каким Алешей? — не поняла Васса.
— Твоим морским волком.
— Нет.
— У тебя с ним — ничего? — Обычно энергичный голос был странно робким, даже заискивающим, что было на его обладательницу совершенно не похоже. До сих пор она не терялась в любой ситуации.
— Нет. А тебе это интересно?
— В общем, да, — вздохнув, призналась Тина. — Я тут встретила его недавно. Случайно. На Маяковке. Спрашивал, как ты. Передавал привет.
Сидящая рядом промолчала. Она не любила разговоры о том, что других не касалось.
— Вась, — бубнила настырная, — а ты не против, если я ему позвоню?
— Бога ради, — равнодушно пожала плечами «Вась». И услышала в ответ счастливый вздох.
А утро двадцать девятого принесло беду. Паскудство, подстроенное одному человеку, взбалмошная Фортуна направила против другого, и пострадал, как водится, безвинный.
Накануне позвонила Светлана, попросила отпустить ее к стоматологу. Талончик на девять утра, от врача — сразу на работу. Зубная боль — дело мерзкое и житейское, кто через это не проходил? И Васса без колебаний согласилась. Тем более что к двенадцати должна подойти Тина. Появиться парой часов раньше, позже — какая разница?
— Хорошо, Света, не волнуйся. Я тебя выручу, но постарайся освободиться пораньше. У нас в двенадцать с Тиной Платоновной серьезный разговор, не за прилавком.
— Спасибо большое! Я не задержусь. — На том и договорились.
Запах гари чувствовался уже на эскалаторе. Поднимаясь, Васса поводила носом: в метро вроде все спокойно, откуда горелым несет? У выхода, недовольно ворча, толпился народ. За прозрачными дверями стояла парочка в серых шинелях и двигала трудовой люд направо, налево — ни-ни. Вассе было нужно как раз в запретную сторону.
— Куда, гражданка?
— На работу.
— Выход — направо.
— Мне — налево.
— Туда нельзя. — Милиционер, не глядя на настырную, спокойно направлял людской поток в нужное русло. Одна застрявшая песчинка остановить движение не могла.
— Я работаю в подземном переходе, — терпеливо втолковывала «песчинка», — в торговом ларьке. Он расположен в левой стороне, — для полной ясности уточнила она.
Милиционер вздохнул и нарушил правило.
— Проходите!
Проходить оказалось некуда. И незачем. Через несколько шагов стало ясно, откуда несло гарью. Но ноги не верили глазам и упрямо несли свою хозяйку вперед, к рабочему месту. Которое стало пепелищем. На верхней перекладине обугленного каркаса болталась вывеска с едва различимым: ТОО «Лисатин». Как понравилось им тогда это название, сложенное из двух имен — намек и на лиску, и на ласку. Дескать, хороша лиса, да хитра — не поймаешь.
