Кол

на табурете, наклоняясь за новыми, поднимая их вверх и вставляя в них кнопки, часто слезая и передвигая табурет все ближе и ближе к столу мистера Крамера.
Она частенько поглядывала на него. Учитель читал сочинения. Однако несколько раз оказывалось, что он смотрит на нее через плечо. Когда это случалось, он никогда не пытался отвернуться и сделать вид, что не смотрел. Обычно он просто улыбался или кивал головой и говорил что — нибудь вроде: «Хорошо работаешь», или «Рад, что там наверху ты, а не я», или «Не переутомляйся, слезай, если начнешь уставать».
В конце концов Лейн начала подозревать, что ему вообще все равно, во что она одета.
«Я могла бы с таким же успехом напялить на себя какой — нибудь комбинезон, — подумала она. — Интересно, может ли он быть нахальным?»
«Прекрати, — сказала она себе. — Чего ты хочешь? Он ведь учитель».
Она спустилась опять на пол и передвинула табурет еще на пару футов ближе к его столу. Развернув свой стул, мистер Крамер обозревал ряд портретов под потолком.
— Отлично, — сказал он. — Тебе не кажется, что они придают особый дух комнате?
— Еще лучше было бы, если бы они были живые.
— К сожалению, литературный мир не слишком-то заинтересован в живых писателях. Они не могут стать «великими писателями», пока не умрут.
Лейн считала, что он не прав. Ей было неудобно вступать с ним в дискуссию, но обычно он любил поспорить с учениками. Кроме того, если она сейчас замолчит, то он опять вернется к своим сочинениям.
— Отец говорит, что это миф, — сказала она и залезла на табурет. Она подняла портрет Хемингуэя и приложила к пробковой доске. — Большинство из этих ребят имели огромный успех и были очень известны в свое время, при жизни. — Лейн вставила кнопку в угол картины. — Лишь только некоторые из них были признаны после смерти. Как По, например.
Наклонившись, чтобы взять портрет Стейнбека, она посмотрела на него через плечо. Мистер Крамер улыбнулся и кивнул головой.
— К тому же По был очень эксцентричным человеком, — добавила она.
Мистер Крамер рассмеялся.
— Так и должно быть, судя по тому, что он писал.
— Не знаю, не знаю, — Лейн выпрямилась и прижала картину к доске. — Отец пишет об еще больших ужасах, чем По, а он совершенно нормальный. Я встречала уйму писателей ужасов — ну и что? — Лейн прижала кнопку, затем осторожно повернулась на табурете и посмотрела вниз на мистера Крамера. — Некоторые из них — лучшие друзья отца. И никто из них не является чем-то вроде вурдалака. На самом деле, они даже более нормальны и коммуникабельны, чем большинство людей, которых я знаю.
— Даже трудно поверить.
— Знаю. Вы, наверное, думаете, что они какие — нибудь буйные сумасшедшие, да?
— По крайней мере, слегка ненормальные.
— А вы знаете, что такое ненормальный? Почти все из тех, кого я знаю, большие юмористы. Они всегда заставляют хохотать меня до коликов.
— Странно. Может быть, этот юмор является отражением их несколько необычного взгляда на жизнь.
— Более, чем вероятно. — Лейн спустилась с табурета, передвинула его еще ближе к мистеру Крамеру и залезла на него снова. Поднимаясь, она взяла портрет Фолкнера и прикрепила его кнопками на место. Услыхав поскрипывание, Лейн оглянулась. Мистер Крамер развернул свой стул и смотрел на нее снизу вверх.
Он ничего не говорил.
Лейн присела за следующей картиной. Поднимаясь, она сказала:
— Вы помните, что мы говорили об умерших писателях и их судьбе?
— Миф.
— Правильно. Хотите знать еще кое — что? Верно и обратное. Во всяком случае, в наши дни. — Она прикрепила кнопками портрет Фроста. — Когда писатель сыграет в ящик, он становится никому не нужен.
Она услышала, как учитель рассмеялся. Повернувшись, она улыбнулась ему.
— Издатели заинтересованы в том, чтобы «сделать» писателя. А раз он мертв, он им больше не нужен.
Смех стал еще громче.
— Это правда. Если только он действительно не великий. К большинству же они просто теряют интерес. Я слышала об одном агенте. Одна из его самых лучших писательниц умерла, так он оставил это в тайне! Она была известным романистом. С ее смертью он мог потерять свое состояние. Так что же он сделал? Нанял каких-то литературных поденщиков, которые стали писать, подражая ей, а он стал продавать эти книги, подписанные именем умершей писательницы. Разве можно в такое поверить?
— Придает несколько новое значение понятию о «неувядаемой литературной славе».
— Да, это уж, точно.
Лейн отвернулась и взяла с подставки портрет Сандберга. Выпрямившись, она поняла, что надо было передвинуть табурет. Фрост уже висел от нее немного левее. Чтобы повесить Сандберга, придется