Кол

Он так хотел ее, но вынул руки из — под ее свитера и опустил на матрац.
— Ведь я женат, Бонни.
— Ты ее любишь?
Ему бы хотелось сказать «Нет». Но он не смог.
— Да, — ответил он. — Мне очень жаль. Боже, мне очень жаль. Я люблю Джину, но и тебя люблю тоже.
— Все в порядке, — прошептала она, ее теплое дыхание тронуло его губы. — Ты можешь любить нас обеих.
— Не думаю, чтобы Джине это понравилось.
— Она никогда не догадается об этом. Я обещаю. Это будет нашей тайной.
Ларри почувствовал, как покрывало соскальзывает с его тела, ощутил, как прохладный утренний воздух холодит его кожу. Бонни поцеловала его сбоку в шею. Она целовала его плечи, грудь.
— Нет, — шептал он.
— Дорогой, не думай об этом. — Ее мягкие губы прижались к его пупку.
Он застонал от мучительной боли желания и невозможности его удовлетворения.
— Это будет нечестно, — сказал он.
— Любовь всегда права.
— Не знаю.
— Да, — прошептала она. — Да, моя любовь. — Бонни забралась на него верхом, подогнув колени, ее легкая хлопчатобумажная юбка накрыла их, предохраняя от утренней прохлады. Казалось, тепло их тел соединилось под ней. Каким-то образом, Ларри понял, что трусиков на ней не было. Он так хотел, чтобы она опустилась вниз, пронзила себя, позволила ему утонуть в ее скользящем, объемлющем тепле.
Но она не позволила. Еще рано.
Улыбаясь ему, она стала снимать с себя свитер. Ларри наблюдал, как он медленно поднимался, приоткрывая ее атласный живот, грудную клетку, ее груди. Это были два одинаковых холмика кремового цвета, с розовыми тугими сосками. Они немного приподнялись, когда Бонни снимала свитер через голову. Подняв вверх руки, она выскользнула из рукавов. Свой свитер она бросила на пол.
Ларри протянул руки к ее грудям. Он нежно поглаживал их. У нег было такое чувство, что никогда в жизни он не касался ничего более восхитительного.
Улыбаясь ему, Бонни провела его ладонью по гладкой ложбинке между грудками. Она водила ею вверх и вниз, поглаживая себя его пальцами.
— Даже шрама нет, — прошептала она.
Ларри вспомнил про кол.
— О, — сказал он. — Все в порядке.
— Я — совсем как новенькая, — сказала она. — И принадлежу тебе. Я твоя навеки.
Она начала постепенно спускаться вниз.
Ларри застонал.
«Нехорошо это, — подумал он. — Не надо этого делать. Даже если Джина никогда не узнает об этом…»
Но Бонни медленно опускалась все ниже и ниже. Он держал ее груди. Еще ниже. Вот — вот его засосет в темный ожидающий центр.
Зазвонил будильник.
Ларри открыл глаза.
Бонни исчезла.
Сон. Это оказалось всего лишь сном, и будильник прервал его на самом лучшем месте. В груди у него ныло, и он чувствовал, что готов заплакать.
И все же он чувствовал себя счастливым. Еще несколько секунд, и они бы слились в единое целое.
Ларри лежал на спине, накрытый лишь простыней. В области паха простыня была приподнята.
Если бы только Бонни скользнула ниже еще чуть — чуть…
Он повернулся на бок. Джина приподнялась на локте, спиной к нему. Как только будильник умолк, она плюхнулась на подушку и закрыла глаза.
Ларри потянулся к ней и положил руку ей на живот. Через тонкую ткань ее ночной рубашки он ощутил ее горячее тело. Она повернула к нему голову, чуть приоткрыла глаза и лениво улыбнувшись, прошептала:
— Доброе утро, дорогой.
Он сказал:
— М-м-м, — и рука его скользнула по ткани ночной рубашки к груди. С Бонни было по — другому. Сейчас огонь не пронзил его, как тогда. Но грудь Джины была мягкой, теплой и знакомой, и когда соски Джины напряглись под его ладонью, он ощутил свежий прилив крови. Ларри спустил с ее плеча лямочку и скользнул рукой под свободно лежащую ткань. Джина застонала под его ласками и повернулась к нему.
— Какое сегодня замечательное утро, — прошептала она.
— Да.
Ее пальцы скользнули вдоль его тела вниз.
— Надо бы закрыть дверь. Лейн может встать в любую минуту.
Ларри закрыл дверь и, возвращаясь, увидел, что Джина отбросила простыню к ногам и снимает ночную рубашку. Когда та закрыла ее лицо, в воображении Ларри промелькнул вид Бонни, снимающей с себя свитер.
Их тела казались очень похожими.
«Не надо думать о Бонни, — приказал он себе. — Это был всего лишь сон».
«Нечестно думать о ней. Это как обман, как прелюбодеяние».
Но он ничего не мог поделать, а если быть честным, то и не хотел.
Занимаясь любовью с Джиной, он закрыл глаза, и женщина под ним перестала быть его женой. Это была Бонни, Бонни с фотографий ежегодника, Бонни из его сна: восемнадцатилетняя, невинная, прекрасная, извивающаяся в его объятиях от вожделения.