собственные силы.
А теперь они ждали, чтобы он рассказал им обо всем.
– Вот о чем я хотел поговорить с вами обоими. О Кэти, – сказал он.
И снова Мак замялся и не сразу нашел нужные слова. Он сам не мог понять, почему. Обычно он легко находил слова.
– Я хочу поговорить с вами насчет ее удочерения, – наконец выпалил Мак. Не давая им времени ответить, он поспешно продолжил: – Я хочу для нее лучшего. Мог бы ближайшие два месяца заниматься поисками, но никогда не найду для нее приемных родителей лучше вас. Вы оба…
Мак замолчал. На этот раз у него были нужные слова, но от волнения он неожиданно начал задыхаться.
– Вы не были обязаны меня воспитывать. Но вы меня воспитали. И ни разу не дали мне понять, что я вам в тягость. Вы…
– Остановись сейчас же, пока не сказал что-нибудь лишнее. А то мне захочется тебя отшлепать, сказала миссис Зумигалас.
«Отшлепать» – это была ее любимая угроза, когда Мак с Четом учились в школе. Но Мак хорошо знал, что миссис Зумигалас не ударила бы даже комнатной мухи. При этой угрозе они всегда улыбались, и, несмотря на смятение чувств, Мак улыбнулся и на этот раз.
– Послушай меня, молодой человек, – сказала она, грозя ему пальцем. – Может быть, я недостаточно ясно выразилась, так что стану говорить как можно короче. Ты никогда не был в тягость. Ты приносил радость. Как только я тебя встретила, я поняла, что ты особенный. А когда твоя тетя попала в больницу и ты приехал пожить у нас, я знала, что мне будет нелегко отпустить тебя обратно к ней. К счастью, она переехала к своему другу во Флориду и согласилась разрешить тебе жить здесь, у нас. К счастью – потому что ты был мой. – Она ударила себя в грудь, возле сердца. – Мой. Я знала это. Может, не я тебя родила, но ты мой – так же, как Чет. Можешь звать меня миссис Зумигалас, и, может, ты даже думаешь обо мне иначе, но я – твоя мать. В глубине сердца ты – мой сын. Ты стал им в тот день, когда приехал пожить у нас.
Она скрестила руки на груди, как будто бросая ему вызов. Чтобы он возразил ей.
Мак не стал возражать. Он не мог ей возразить. Он потерял дар речи. Она и раньше говорила Маку, что любит его. Он никогда не верил ей до конца. Ему всегда казалось, будто она что-то недоговаривает. Миссис Зумигалас любила его, но ведь она любила всех. Это было в ее природе.
Но она говорила так горячо, что он поверил: в ее чувстве нет легкомыслия. Эта любовь была иной. Он даже не подозревал в ней такого сильного чувства.
– Мы с Сэлом… нам хотелось большую семью, но так ничего и не вышло. Я часто спрашивала себя: почему, почему у нас всего один ребенок? Но потом появился ты, и оказалось, что у меня есть еще один сын. Я поняла, что семья – это не то, что ты рождаешь на свет, это то, что ты создаешь. Ты член семьи.
Мак почувствовал, что к его горлу подступил комок. И не знал, как же от него избавиться. Поэтому он решил не обращать внимания и спросил, превозмогая неловкость:
– Может быть, и с Кэти точно так же? Она станет новым членом семьи?
– Конечно, станет, – сказала миссис Зумигалас. – Как только я ее увидела, я сразу поняла, что она член моей семьи – в такой же мере, как ты. Когда ты видишь своих родных, сердце признает их.
На него нахлынуло чувство облегчения.
– Значит, ты ее берешь.
– Нет, – сказала она.
– Нет? – спросил Мак. – Но ты же сказала…
– Она – член моей семьи. Я ее люблю, но не могу удочерить. Я не такая проворная, как раньше, а за малышкой нужен глаз для глаз. Такие рыжие волосы и блестящие глаза – это девочка будет энергичной и быстрой. Я не смогу за ней поспеть.
– Я не понимаю.
У Мака упало сердце. Он не сомневался, что нашел решение, что Зумигаласы полюбят Кэти и оставят ее у себя. В конце концов, его они у себя оставили. А полюбить Кэти было гораздо легче, чем его.
– Я не удочерю ее, – повторила миссис Зумигалас, – но я много лет ждала внуков, верно, Сэл?
Мистер Зумигалас кивнул.
– И моя первая внучка – там, в гостиной. Я вконец ее избалую. Ты попытаешься меня остановить, как любой хороший отец, но я не стану тебя слушать.
– Я не могу быть ее отцом, – сказал Мак.
Он говорил это Мии, а теперь повторил Зумигаласам. Он говорил это себе бессчетное количество раз. Он не может быть отцом Кэти О’Киф. И отцом кого бы то ни было.
– Почему, хотела бы я знать? – спросила миссис Зумигалас.
– Посмотри на моих родителей, на мою семью. Таким людям, как мы, нельзя доверять. Мои мама и папа покинули меня, а тетя поторопилась отдать тебе. Это у меня в генах.
– Ты совершенно не похож на своих родных, – сказала миссис Зумигалас. – Я считала, что у тебя хватит ума об этом догадаться. Да, те, у кого ты родился, привыкли только брать. И хотя, как ты знаешь, я не люблю о ком-то говорить плохо, они повели себя не очень умно.
