Кольцо обратного времени

– и надолго. Было очевидное противоречие между нашими общими решениями и поступками. Только что мы постановили не вмешиваться в распри отвергателей и ускорителей и взяли на себя лишь одну миссию – облегчить условия существования на планете. Но как помешать самосожжению без борьбы с ускорителями?
Не вступаем ли мы на путь, приводящий прямехонько в объятия одной из сект? Освобождение самосожженцев превратит ускорителей в наших врагов, – нужно ли идти на это?
– Эли, что с тобой? – мысленно воскликнул Лусин. – Неужели ты не хочешь спасти несчастных?
– Обращаю ваше внимание, дорогой друг, на то, свободные ли они самоубийцы, или насильственно казнимые, они – жертвы, – заметил Ромеро. – И это – главное!
Я обратился к Оану:
– Твои сторонники собираются завтра спасти обреченных. Удастся ли им это?
– Нет. Мы неоднократно делали подобные нападения. Они ни разу не удавались. Мы просто не можем бездействовать, когда наших братьев казнят. Завтрашнее нападение – акт отчаяния.
После такого разъяснения колебаться было нельзя. Но я все не мог принудить себя к решению. Мери с удивлением сказала:
– Я раньше не замечала в тебе трусости, Эли.
– И нерешительности, – добавил Ромеро. – Борьба всегда была вашей стихией, Эли.
– Будем действовать по обстановке, – сказал я. – Быть равнодушным к чужому несчастью мы себе не разрешим.
До меня донесся голос слушавшего наши разговоры Камагина. Маленький космонавт поддерживал только крутые решения.
– Наши звездолеты всегда готовы прийти на помощь. Если командующий позволит, я подведу своего «Змееносца» на дистанцию максимального сближения с планетой.
Олег разрешил вывести «Змееносца» из общего строя эскадры.
– Радуйся, – сказал я Лусину. – Все будет по-твоему.
– Я буду радоваться завтра, когда собственными руками сведу осужденных с эшафота!
Если бы он знал, что ждет его завтра!
Друзья ушли отдыхать в каюты. Оан тускло фосфоресцировал на пригорке, ему на родной планете было лучше, чем на борту планетолета. Я вышел к океану. Он накатывался на берег – где рядом, где в отдалении ухали подъеденные скалы. Мне хотелось ступить на океан, пройтись по нему: анализаторы установили, что плотность жидкости почти с плотность ртути, даже железо не смогло бы потонуть в таком океане, не то что я в легком скафандре. Но жидкая среда была агрессивна, я побоялся рисковать перед завтрашними испытаниями. Вдоль берега перебегали мерцающие силуэты морских зверей. Я бросил в темную жидкость два куска стали. Первый достиг поверхности и вспыхнул, наверх вырвался столб пламени, на пламя метнулись морские хищники и мигом заглотили его. А второй кусок какой-то мерцающий хищник захватил еще в воздухе. Сталь ярко засветилась в его теле, раскалилась, расплавилась, растеклась и растворилась – и через минуту опять ничего не было, кроме темного океана и фосфоресцирующего хищника, жаждущего новой подачки, и других хищников, ошалело заскакавших вокруг в надежде урвать такой же кус.
Ночь Темных Солнц переходила в день Пыльных Солнц.
Я никогда не видел зрелища безотрадней, чем рассвет на планете Арания. Черная мгла преобразовывалась в мглу желтую. Из черного океана выкатились три оранжевых шара и торопливо поползли наверх. Океан уползал от суши, оставляя кромку изуродованного берега и вал выброшенных осадков. Морские звери погружались в глубину – это все были твари ночного бдения.
Ночью Арания казалась таинственней, ей можно было примысливать всякое, в том числе и красоту. В пыльном свете дня она предстала уродливой. Ко мне приблизился Граций.
– Неустроенная планета, Эли. Если бы ее перенесли в Персей, даже галактам понадобились бы тысячелетия, чтобы создать элементарные удобства.
– Элементарные удобства галактов превзошли бы, Граций, самые смелые мечты аранов о рае.
Вслед за Грацием из планетолета вышел Орлан, за ним – Ромеро и Лусин. Мери и Ирину пришлось вызывать, они прихорашивались в скафандрах, укладывая змееволосы в каком-то особом порядке.
– Мери, – сказал я. – Женского в тебе больше, чем нормально человеческого. К чему эти ухищрения, милая? Первая же встреча с ускорителем заставит ваши волосы встать дыбом, а уличная толкотня превратит изящную прическу в частокол царапающихся рук.
Мне было особенно смешно, что они пытаются уложить волосы при помощи волос же – иных орудий захвата не было. Мери весело возразила:
– Тебе не приходило в голову, что женственность и есть самое нормальное человеческое среди всего человеческого?
Автоматы окружили корабль защитным силовым забором. Мы компактной группкой побежали через лесок к городу.
Собственно, города