Кольцо обратного времени

сооружение не автоклав. Если, конечно, не проводить той аналогии, что в автоклавах проваривается и прессуется что-то вещественное, а здесь проваривалось и прессовалось само время.
– Работа закончена, адмирал! – воскликнул однажды Эллон. – В центре вот этого шарика клочок материи, объемом не больше водородного атома. Но вес этого крохотного куска больше тысячи тонн!
Я возразил, что теория отрицает возможность такого сгущения, если масса не превосходит довольно большой величины, что-то три или четыре солнечных. Он сверкнул неистовыми глазами.
– Что мне человеческие теории, адмирал! Пусть их изучают рамиры, они не продвинулись дальше вас в понимании коллапса. Поэтому и стараются овладеть энергией коллапсаров для трансформации своего времени. А мы трансформируем время в этом коллапсане. – Он подчеркнуто воспользовался новым термином. – И когда я включу его, частицы, которые вспрыснем туда, мы вышвырнем в далекое прошлое или еще более далекое будущее.
– А сами не отправимся вслед за частицами?
Он с презрением посмотрел на меня.
– Ты, кажется, путаешь меня с Жестокими богами? Я не такой недоучка, как они. Экспериментаторы! Сунулись в горнило, как пробка, вылетели в будущее, не удержались там и камнем покатились обратно! Для чего я, по-твоему, подключил к коллапсану выходы гравитационной улитки? Частица с трансформированным временем вылетит в дальние районы, но обнаружится там, лишь когда наступит заданное время, – в прошлом или будущем. Вылет в будущее проще, и я его опробую раньше.
Когда я выходил из лаборатории, он задал вопрос:
– Адмирал, ты доволен работой обеих МУМ?
– Нареканий нет.
– Тогда зачем они подчиняются парящему Мозгу? Мыслящие машины – человеческое изобретение, мозг, отделенный от тела, – наш способ управления. Тебе не кажется странным, адмирал, что я, демиург, упрашиваю тебя, человека, восстановить человеческое управление эскадрой?
Мне это не казалось странным. Я знал, что рано или поздно Эллон опять потребует отставки Голоса. Недоброжелательность к дракону была у Эллона с первых дней их знакомства, теперь она превратилась в прямую ненависть. Демиург, уверен, рассматривал трансформацию Бродяги в Голос как возвышение над собой, проделанное к тому же его руками – непомерное самолюбие Эллона страдало. Я разъяснил, что Голос не командует МУМ, а дублирует их, и что хорошо бы иметь не одного дублера, а еще многих, для чего, например, в этой роли стажируется Граций, и что такой новый метод управления кораблем установлен не мной, а приказом командующего… Эллон оборвал меня:
– Граций пусть стажируется. Всего бессмертия вашего галакта не хватит, чтобы осилить функции МУМ. Но плавающий Мозг – излишен.
– Вынеси спор о Голосе на обсуждение команд. Если твои антипатии признают обоснованными…
– Симпатии и антипатии на обсуждение не выношу. Но если МУМ разладятся, ремонтируйте их сами или удовольствуйтесь чарующим вас Голосом. Слуг ему поставлять больше не буду!
Вечером к нам с Мери пришла Ирина.
– Мне надо поговорить с Эли, – сказала она.
Мери встала, Ирина задержала ее:
– Оставайся. В твоем присутствии мне легче высказать свои просьбы адмиралу. Эли, вы, наверно, догадываетесь, о чем речь?
– О чем – не знаю, о ком – догадываюсь. Что-нибудь, связанное с Эллоном?
Ирина нервно сжимала и разжимала руки. Стройная, быстрая, нетерпеливая, она так напоминала отца, что, если бы одевалась в мужскую одежду, я принял бы ее за молодого Леонида. Я знал, что мне достанется от нее, и готовился отразить упреки.
– Да, с Эллоном! Почему вы так презираете его, адмирал?
Этого обвинения я не ожидал.
– Не слишком ли, Ирина? Мы все – и я, и Олег, и капитаны – с таким уважением…
– Об Олеге разговор особый! А ваше уважение к Эллону – слова, равнодушные оценки: да, необыкновенен, да, пожалуй, гениален, да, в некотором роде выдающийся… А он не пожалуй, а просто гениален, не в некотором роде, а во всех родах выдающийся. Кто может сделать то, что может он?
Разговор становился серьезным, и я ответил серьезно:
– Зато он не сделает многого того, что умеют другие. Невыдающихся на кораблях нет. В поход отбирали только незаурядных. Или, по-твоему, Камагин – середнячок? Или твоя мать?
– Я говорю об Эллоне, а не о моей матери или Камагине. Он заслуживает душевного, а не равнодушного уважения.
– Чего ты хочешь?
– Почему вы предпочитаете ему дракона? – выпалила она. – Отвратительный пресмыкающийся вознесен выше всех! Дракон еле-еле заменял МУМ, когда они не работали, а сейчас, когда они правильно функционируют, путает их команды. Он в сочетании с МУМ хуже, чем