Кольцо обратного времени

энергию возвращения, выключился.
– Все, Эли! – устало сказал Олег. – Ирины больше не будет. Может быть, наши далекие потомки где-нибудь встретятся с ней. Пойдем известим экипаж о новой трагедии.
– Извещать нужно не только о гибели трех членов экипажа…
– Что ты имеешь в виду, Эли? Разве случилось еще несчастье?
– Да, Олег. Я хочу потребовать наказания для нового предателя на корабле!
– Нового предателя! Я не ошибся?
– Ты не ошибся. Среди нас появился еще один лазутчик рамиров. Я его обнаружил.

Я заперся у себя. Олегу сказал, что буду готовить доклад и выйду, когда все соберутся. Ко мне постучался Ромеро, я не отозвался. Мери просила впустить ее, но я крикнул, что должен сосредоточиться, должен от всего отключиться, – она притихла, я даже и шагов ее больше не слышал в соседней комнате. Лишь раз я заколебался. За дверью громко плакала Ольга. Ольгу я не мог не впустить, ее дочь погибла на моих глазах. Я отворил дверь и встал на пороге.
– Ольга, можешь считать меня черствым человеком, но не могу сейчас с тобой говорить об Ирине. Ты скоро сама поймешь – почему. Пойди к Олегу, он все тебе расскажет. Мое сердце обливается кровью, Ольга, это не фраза!
Она посмотрела на меня отчаянным взглядом и, ничего не сказав, отошла. Маленькая, поседевшая, сгорбившаяся, она пошатывалась, как больная. Мне было бесконечно жаль ее. Она пережила и мужа, и дочь, – и оба погибли страшно. Такой горькой участи нельзя было не сочувствовать всем сердцем. Но сейчас было нечто более горькое, чем даже ее горе.
Никакого доклада я не готовил. Я лежал на диване, то терзая себя жестокими мыслями, то устало отдыхая от них. Я удивлялся, почему мы нигде не обнаружили рамиров в телесном облике, хотя рамиры, несомненно, существуют; и все снова и снова спрашивал себя, чем мы их так прогневали, что они уничтожают корабль за кораблем; и еще больше удивлялся, почему они и последний звездолет не превращают в клубочек пыли, раз уж воюют с нами и раз полное истребление любого противника им под силу, – тут была тайна, а я все не мог постичь ее; и о погибшем Лусине я думал, и о покинувшей нас так безжалостно Ирине, и о несчастном Голосе, вероятно распыленном по молекуле в разных столетиях прошлого, и о жестоком и гениальном Эллоне, и о милом умнице Мизаре, но больше всего о новом шпионе рамиров: и ненавидел его, и в душевном неистовстве сулил ему страшные кары, и грозил дать такой урок всем возможным лазутчикам наших врагов, чтобы никому не стало повадно!
В дверь условленным трехкратным стуком просигналил Олег. Я впустил его.
– Все свободные от неотложных вахт собрались в обсервационном зале. Как себя чувствуешь, Эли?
– Почему ты спрашиваешь о моем самочувствии?
– Ты очень бледен.
– Зато решителен. Пойдем, Олег.
– Постой. Я хочу знать, кого ты подозреваешь в шпионаже.
– Ты узнаешь вместе со всеми.
Он опять задержал меня:
– Эли, я командую эскадрой. Мое право – знать больше всех и раньше всех.
С минуту я размышлял. Олег ставил меня в безвыходное положение. Я улыбнулся. Думаю, улыбка получилась вымученной.
– А если я подозреваю тебя, Олег?
– Меня? Ты в своем уме, Эли?
– Откуда же мне быть в своем уме, если все мы в той или иной степени впадали в безумие? Какое-то остаточное сумасшествие должно же сохраниться… – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Олег, если ты приказываешь, я должен покориться. Прошу: не приказывай! Дай мне вести себя, как задумал!
– Пойдем! – сказал он и вышел первым.
В обсервационном зале были погашены звездные экраны. Впереди, на возвышении, поставили столик, за него уселись Олег и я. Я обвел взглядом зал. Здесь были все мои друзья: люди и демиурги. Позади величавой статуей возвышался Граций, рядом с ним поместился маленький Орлан, в первом ряду сидели Мери и Ольга, а между ними Ромеро. Мери с такой тревогой посмотрела на меня, что я поспешно отвернулся. Зал шумел. Олег постучал по столу, водворяя тишину.
– Вы уже знаете о трагедии в лаборатории и оперативной рубке, – сказал Олег. – Но сейчас мы собрались не для того, чтобы почтить память погибших товарищей. Научный руководитель экспедиции считает, что на корабле обнаружен шпион рамиров. Он представит на обсуждение свои доказательства.
Я встал.
– Прежде чем представлять доказательства того, что на звездолет проник лазутчик врагов, прошу вотировать наказание шпиону. Мое предложение – смертная казнь!
– Смерть? – донеслось до меня возмущенное восклицание Ромеро.
Его голос заглушили протестующие выкрики из зала. Не только люди, но и демиурги негодовали.