Кольцо Тьмы

что ему, как и хоббиту, очень хочется убежать, но если Фолко просто мечтал бездумно поваляться в свое удовольствие под дивные звуки эльфийской песни, то Малыш изо всех сил пытался не допустить этого разговора.
— Ну теперь говори! — приказал Торин.
Маленький Гном набычился, и Фолко понял, что Торин с самого начала взял неверный тон. С Малышом никогда нельзя было разговаривать, отдавая непререкаемые приказы.
— Что говорить-то? — зашипел Малыш. — Угомонись, Торин, какая муха тебя укусила? Что ты от меня хочешь?
— Хочу знать, почему ты не пошел с нами к Орлангуру, — невозмутимо сказал Торин. — Я уже говорил хоббиту и повторю тебе: мы должны доверять друг другу полностью. Я не понимаю тебя! Чего ты испугался? Ты же не хуже меня знал, что это не просто дракон.
Малыш молчал, нервно кусая губу. Гномы вообще на редкость выдержанные существа, и уж если кто-то из них прилюдно кусает губы или, скажем, краснеет — это значит, что дело действительно очень серьезно.
— Ну, а что изменится, если я не отвечу на твой вопрос? — прищурился Маленький Гном.
— Я бы очень огорчился, — негромко ответил Торин. — Мы прошли вместе такой путь, какой не выпадал, наверное, на долю ни одного из гномов Северного Мира. Мы были одним целым, и когда мы сражались, то ударяли, как одна рука! Что же теперь встало меж нами? Я не понимаю: отчего ты не хочешь ответить?
Малыш молчал, опустив глаза. Рука его стискивала рукоять меча.
— Ну хорошо, я попробую объяснить, — нехотя выдавил он после длительного молчания. — Это все ваш Дракон-всезнайка! Я не верю ему, не верю и боюсь его! Ну не потому, конечно, что он может меня сожрать — перед такими-то я не отступаю, — а потому, что он может наложить на меня такие чары, которые еще больше сузят и так неширокий круг позволенного мне! Понимаешь, нет? — Он все больше воодушевлялся, на щеках разгорались алые пятна. — И я не желаю, слышишь, не желаю, чтобы он теперь указывал мне, как поступать, и тем самым отнимал у меня еще больше свободы!
— Что ты несешь! — воскликнул Торин, недоуменно глядя на друга. — С каких это пор новое знание обрело способность уменьшать твою свободу?!
— Очень просто! — впился разгоряченным взглядом в Торина Маленький Гном. — Мы влезли в игру, откуда нет выхода, мы не знаем, где он, но верим, что кто-то способен указать нам его, и оттого, разинув рты, внимаем всем, кто говорит нам, как должно поступать в этой игре, чтобы не сгинуть совсем. Но каждый, кто говорит нам так, сужает и сужает круг доступного нам, нашему собственному пониманию, в пределах чего мы можем выбирать сами!
Малыш вскочил на ноги, сжав кулаки. Фолко слушал Маленького Гнома со всевозрастающим удивлением. Никогда не случалось, чтобы Малыш говорил с такими страстью и красноречием.
— Мы, тангары, — продолжал Малыш, — самые свободные существа этого Мира. — Глаза Маленького Гнома горели, на скулах в такт произносимым словам ритмично вспухали желваки. — И мне странно, Торин, что именно ты не понимаешь того, что все эти годы мы только и делали, что слепо брели незнамо куда по указке всякоразных Сил, считающих себя почему-то вправе распоряжаться нашими судьбами! Я вообще терпеть не могу, когда мне кто-то что-то приказывает! И хорошо же оказалось наше дело, если в конце концов нас наши же братья, Черные Гномы… принудили… сами знаете, к чему. — Он с бешенством рванул обхвативший левое запястье серый браслет-убийцу. — Ненавижу, когда мне затыкают рот! — продолжал бушевать он. — Наговорили одни, теперь наговорил бы Дракон… Не желаю! Я мастер, свободный тангар, а не тряпичная кукла всех этих магов и змеев! И по правде говоря, я уже готов… на многое, чтобы кто-нибудь освободил меня от этой штуки! — Он снова потряс браслетом. — Ты уверен, что те, кто надел его на меня, сдержат слово? Что им не придет в голову избавиться от нас — ну хотя бы через минуту? И еще. — Он перевел дух, но никто не воспользовался паузой, чтобы возразить ему. — Ты думаешь, что я заорал от боли, когда Олмер попробовал снять с меня браслет? Ты действительно поверил, что я, бывалый кузнец, так позорно визжал бы, уподобляясь свинье под ножом, из-за какого-то пустячного ожога? Как бы не так! — Малыш подскочил вплотную к Торину, его ноздри вздрагивали. — Я заорал тогда, когда понял, что он сейчас его с меня снимет! Что он может это сделать! И я до полусмерти испугался этого… — продолжил он чуть тише после предыдущего выкрика. — Я испугался! Мне показалось, что он снимет его и тогда я превращусь в его марионетку… — закончил он совсем тихо. — И тогда я закричал… и обманул, похоже, даже его. А теперь вот жалею. — Голос Малыша упал до чуть слышного шепота. — Теперь мне думается, что это было бы лучше, чем жить вот