Кольцо Тьмы

эльфийского перстня дотянуться до источника неведомого пламени?
Эовин, устав распекать гномов, тихонько устроилась возле огня, не сводя с хоббита внимательного взгляда.
Сосредоточившись, Фолко смотрел на дивный камень. Мысли послушно уходили; мотылек в перстне оживал, готовясь вырваться на свободу…
Но едва хоббит поднял взгляд — как в зрачки ударил обжигающий поток яростного пламени. Фолко едва не закричал от боли — чувство было такое, словно он смотрит на солнце широко раскрытыми глазами, смотрит — не в силах зажмуриться…
Вмешалась его собственная воля: это ведь не солнце, сказал он сам себе, превозмогая боль. Ты должен бороться и выстоять. Иначе… Может, все окажется еще хуже, чем с Олмером.
Огонь был близок. Фолко ощущал его полыхающее сердце, что билось мерными тяжелыми ударами. Билось на земле…
Да, да, на земле — потому что сквозь пелену невольных слез Фолко видел неясные очертания каких-то гор, холмов, долин; лишенные цвета, они казались песчано-серыми в яростном белом огне. Не морок, не обманный мираж — а настоящая, грубая земная твердь.
Огонь жег, казалось, самую его душу, навсегда, намертво вплав-ляясь в нее. Боль в обожженных глазах становилась все сильнее, все труднее и труднее становилось терпеть ее — а вдобавок вдруг заныл старый ожог на левой руке, — ожог, оставленный на память темным Кольцом Олмера. Боль в руке заставила хоббита вернуться назад, в обыденный мир, где над головой сверкали яркие южные звезды, где вокруг расстилалась ночь и, точно соревнуясь Друг с другом, неумолчно орали местные кузнечики.
Фолко окончательно пришел в себя, кто-то изо всех сил тряс его за плечи.
— А… Эовин, оставь! — выдавил Фолко. — Я в порядке!..
— Да он же бледен как смерть! — выкрикнула девушка куда-то себе за спину, обращаясь, очевидно, к гномам.
— Да ничего, ничего, оклемается! — пробасил Торин. — Это он специально…
— Хлебнуть ему вот этого дай, — раздался голос Малыша, и возле губ Фолко оказалось горлышко фляги.
Хоббит хлебнул — терпкое, ароматное вино, одному Малышу ведомыми путями добытое в Умбаре и, похоже, гондорское довоенной закладки. Что теперь на месте тех виноградников, лучше и не вспоминать…
Фолко сел, протер слезящиеся глаза. Боль в руке постепенно утихла, и это было самым весомым доказательством того, что все привадившееся ему — не горячечный бред.
Сидя рядом на корточках, гномы пристально взирали на хоббита.
— Ты… что-то… видел? — запинаясь, выговорил Торин.
— Видел, — вздохнул Фолко — глаза слезились немилосердно, все казалось туманным и нерезким. — Видел и… похоже… знаю, где искать этот огонь.
— Как?! — разом воскликнули Торин и Малыш. — Знаешь, где искать?!
Эовин недоумевающе глядела то на одного, то на другого. Раг-нура всякие там огни и прочая чепуха не занимали вовсе — и кхандец даже не прислушивался к разговору спутников. Сидел, вострил саблю…
— Да… еще южнее Харада. Там горы… очень высокие… и как будто бы море неподалеку, — припомнил хоббит, с усилием извлекая из памяти опаленный белым пламенем серый берег; рядом тяжело плескались такие же серые, безжизненные волны, словно и не вода это вовсе, а какая-то ядовитая слизь…
— Горы? Южнее Харада? — встрепенулся Рагнур, разобрав последние слова Фолко. — Есть такие! Мы их Хребтом Скелетов зовем. Там в незапамятные времена какая-то бойня случилась… Кто, с кем, для чего — один Морской Отец ведает, если, конечно, в те края хоть раз заглядывал.
— А почему Скелетов? — полюбопытствовал хоббит.
— Так ведь там костяков этих валяется — видимо-невидимо. Целые орды, верно, полегли. И оружия много — старого, очень старого. Оно и понятно — в пустыне железо ржавеет медленно, не то что у нас, на море…
— Горы… — задумчиво протянул Фолко. — А за горами…
— А за горами — река Каменка… И Нардоз — наш Нардоз. Стоит… вернее, стоял. — Кхандец сжал кулаки. — Еще южнее — Молчаливые Скалы… И — Дальний Юг.
— Перьерукие! — выдохнул хоббит. — Это их владения…
Рагнур кивнул:
— Тан рассказывал мне — перед тем, как послать к вам… Говорил — вы видели пленника тана Вингетора?
— Угу, — отозвался Торин.
— И что — действительно перьерукий?
— Самый что ни на есть расперьерукистый перьерукий! — уверил кхандца Малыш. — Ну, конечно, перья у него не как у орлов Манве… но тоже есть. Вождь, говорят…
— Чудеса, да и только. — Проводник развел руками. — С такими мы еще не дрались… но это даже и к лучшему! Интереснее будет…
Для Рагнура война все еще была забавой, смертельной и кровавой игрой, в которой ставка — смерть, и это лишь подогревает азарт воина…
— Ну, нам пока