Кольцо

казался подозрительным, все относили это за счет ее субтильности. Полу же раздутый живот жены даже нравился, счастливый муж придумывал для него всякие забавные прозвища и взял себе за правило перед уходом на работу непременно дотронуться рукой до живота, причем два раза – на счастье.
– Не делай так! – верещала Ариана, которой было щекотно. – Он снова начнет брыкаться.
– Значит, это мальчик, – с важностью говорил Пол, прикладывая ухо к животу. – Думаю, из него получится отличный футболист.
Ариана стонала, закатывала глаза, смеялась.
– Да, он и так уже играет в футбол – моими почками.
Однажды утром, когда Пол ушел на работу, на Ариану накатило какое-то странное настроение, ностальгия по прежней жизни. Несколько часов она сидела в кресле, думая о Манфреде. Потом достала шкатулку с драгоценностями, примерила кольцо своего первого мужа. Она сидела и вспоминала их мечты, их планы. Что бы сказал Манфред, если бы узнал о ребенке? Какое имя захотел бы он ему дать? Пол настаивал, чтобы ребенка, если это будет мальчик, назвали Саймоном, в честь погибшего брата. Ариана понимала, что должна уступить мужу в этом вопросе.
Перебирая вещи, оставшиеся от прошлого, она наткнулась на конверт с фотографиями, спрятанный в самой глубине ящика, который запирался на ключ. Ариана разложила снимки и стала смотреть на лицо мужчины, которого когда-то любила. Она вспоминала прошлое Рождество, смотрела на офицерский мундир Манфреда. Не верилось, что снимки на рождественском балу были сделаны всего год назад. По щекам молодой женщины стекали слезы, и внезапно вошедший в комнату Пол так и застал Ариану с фотографиями в руках. Он подошел сзади и уставился на снимки – сначала с недоумением, потом с ужасом. Его взгляд был прикован к немецкой военной форме.
– Господи, кто это?!
С гневом и изумлением Пол смотрел на лицо Арианы, сиявшее на фотографии счастливой улыбкой. Рядом с ней стоял немецкий офицер. Услышав голос Пола, молодая женщина чуть не лишилась сознания от ужаса; она не слышала, как он подошел.
– Что ты здесь делаешь?
Слезы мгновенно высохли, она поднялась на ноги, прижимая к себе фотографии.
– Да вот, заехал домой, проверить, в порядке ли моя жена. Хотел пригласить ее пообедать где-нибудь, а она тут, оказывается, ведет какую-то тайную жизнь. Ты это делаешь каждый день, Ариана, или только по большим праздникам? – После ледяной паузы он спросил: – Может быть, ты объяснишь мне, кто это?
– Это… Он был немецким офицером.
Ариана смотрела на Пола с отчаянием. Меньше всего она хотела, чтобы он узнал правду таким вот образом.
– Это я вижу – по нарукавной повязке со свастикой. Может быть, сообщишь мне еще какие-нибудь подробности? Например, сколько евреев он истребил? В каком концлагере служил?
– Он не убивал евреев и не служил в концлагере. Этот человек спас мне жизнь. Он пришел на помощь, когда меня хотел изнасиловать один лейтенант, а потом помог мне, когда меня хотели сделать шлюхой при генерале. Если бы не он…
Ариана судорожно всхлипнула, прижимая к груди фотографию того, кто ушел из жизни семь месяцев назад.
– Если бы не он… меня скорее всего не было бы в живых.
Пол уже пожалел о своих резких словах, но, видя, как бережно она обращается с этими фотографиями, снова вспыхнул.
– Если твоя жизнь была в опасности, какого черта ты на снимке такая радостная?
Он вырвал у нее фотографии и к еще пущему своему негодованию увидел, что они сделаны на балу.
– Ариана, кто это?
Внезапно ему пришло в голову, что для Арианы это был единственный способ выжить. Значит, мать все-таки права. И он не имеет права упрекать Ариану за это. У нее не было выбора. Весь дрожа, он нежно притянул к себе Ариану, обхватил руками ее огромный живот.
– Милая, прости меня… Я на миг забыл, как все это было. Просто увидел мундир, немецкую физиономию, и внутри у меня все перевернулось.
– Я тоже немка, Пол, – тихо сказала она, глотая слезы.
– Да, но ты не такая, как они. Если тебе пришлось стать любовницей этого человека, чтобы избежать концлагеря, я ничуть тебя не осуждаю.
Он почувствовал, как Ариана замерла в его объятиях. Потом она медленно отстранилась и села.
– Так вот что ты подумал?
Она долго смотрела на него молча, затем так же тихо сказала:
– Ты думаешь, что я легла под мужчину, спасая свою шкуру? Знай же, что это не так. Я хочу, чтобы между нами больше не было лжи. После гибели отца и Герхарда этот человек – его зовут Манфред – отвез меня к себе домой и ничего не требовал взамен. Ничего. Он меня не насиловал, даже не прикасался ко мне. Он не делал мне ничего плохого. Он защищал меня, был моим единственным другом.
– Очень трогательная история, но не будем