Колдун 2

чтобы понять. Баба противная и скользкая, как кусок дерьма, потому в этом деле нужно хорошенько мне разобраться.
Сообщив женщине, что предварительно должен выслушать обе стороны, и выслушав от нее еще несколько предупреждений о неминуемой каре, которая меня постигнет, если я приму сторону ее коварного и подлого соседа, я отправился на встречу с этим самым исчадьем ада, мерзким интеллигентишкой, городским ублюдком, которого черти принесли в благословенную богами славную деревню Ольховка.
Чистенький, ухоженный домик, выкрашенные белым ставни, наличники, крыльцо. Приятный домик, «пряничный». Вот так представляют себе дома где-нибудь в русской глубинке вздыхающие по «русскому духу» горожане. Действительность обычно оказывается совсем другой, но этот домик именно таков — розовая мечта горожанина. И явно это заслуга его хозяев. Или хозяина? Я из всего сказанного сумоисткой так и не понял — один живет этот злобный агрессор, или у него есть семья.
Агрессор оказался невысоким сухощавым мужчиной лет шестидесяти плюс года три-четыре-пять, одетый скромно, неброско, и как-то «по-городскому» — отглаженные брюки, клетчатая рубашка, тонкая смесовая жилетка. Под высоким лбом серые, немного на выкате большие глаза над узкими, для чтения очками. «Академическая» бородка без усов — тоже ухоженная, практически полностью седая.
На руках — кот. Большой такой, черный с белым — лапы как в белых носках, белая грудь. Чистый, ухоженный, смотрит — щурит желтые глаза.
— Здравствуйте! — нейтрально поприветствовал я хозяина дома — Вы Семкин Петр Федорович?
— Сознаюсь, Семкин — это я — кивнул мужчина, и предложил — Проходите, пожалуйста. Можете не разуваться. Вот тут присаживайтесь. Я кажется знаю причину вашего посещения. Даже ждал этого.
Я присел к столу, застеленному как на праздник белой, идеально чистой скатертью, осмотрелся. Первое, что можно сказать — чисто, абсолютно чисто! Мне даже стало немного стыдно за свое замусоренное холостяцкое обиталище. У меня такой бардак, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Одежда на лавке лежит, посуда горой на полке, башмаки у двери валяются сикось-накось, а тут…обувь строго по линейке, красивые расписные тарелки на стене — ровными рядами, возле них — рушники.
На стене в гостиной картины — пейзажи, и на мой взгляд, вполне недурные, что-то вроде в стиле Шишкина. Ели, луг, болотце, весенние разливы.
В углу — мольберт с накрытым полотном холстом. И запах — масляная краска для картин, ее запах ни с чем не спутаешь.
Была у меня подружка, когда я учился в военном училище. Она хотела стать художницей, рисовала, и этот запах у меня теперь ассоциируется с упругой женской попкой и колышущимися грудями — мы занимались сексом в ее комнате, пока родителей подруги не было дома. А потом они нас застукали, и кончилась наша любовь, увяли помидоры — подружка рыдала, прикрываясь скомканной простыней, а я одевался, зорко контролируя фланги в целях предотвращения возможной атаки противника. Подружкины папа с мамой выглядели решительными и повидавшими виды людьми, и от них можно было ожидать чего угодно — вплоть до вилки в заднем проходе «насильника».
Но обошлось. Слава богу, насильником не признали, как впрочем и педофилом — девчонке было семнадцать лет, так что со мной могло случиться все, что угодно.
Впрочем — я у нее был не первым, и скорее всего родители Светочки уже привыкли искоренять кавалеров, тихой сапой забравшихся в ее уже не девичью постель.
Я пригладил свои порядком отросшие волосы (постричься бы надо!), аккуратно, на край стола положил свою рабочую папку и спросил, глядя в спокойные, и какие-то грустные глаза мужчины:
— Ну что у вас там случилось, Петр Федорович? Заявление поступило на вас. От вашей соседки. Обвиняет вас в нападении и в желании искоренить ее с белу свету. Били лопатой несчастную, сразу сознавайтесь! Было такое дело?
— Было, каюсь… — вздохнул мужчина, поглаживая таращившего глаза кота. Кот громко тарахтел мурлыкательным аппаратом, и мне вдруг стало немного смешно — кому война, а кому мать родна! Толстый, чистый, сытый — чего бы так не жить? И мышей ловить не надо! А тут — крутишься, крутишься…и хоть кто-нибудь бы твои триста тысяч долларов отдал!
— Давайте я вам с самого начала все расскажу, ладно? — предложил мужчина, баюкая кота, будто ребенка. Кот прикрыл глаза и засопел — Вы не возражаете, если я во время рассказа Митю буду держать?
— Нет, не возражаю — улыбнулся я — У меня в детстве такой же кот был. Копия вашего! Я его просто обожал. Погиб, задавили. Я три дня рыдал…
— Тогда вы меня должны понять — вздохнул мужчина — Из-за него все и случилось. Хотя…нет, все началось раньше. Сам дурак, виноват!