Колдун 2

Но — с начала. Итак, я сам преподаватель, жил в Москве. Профессор, ботаник. Ну еще немножко и художник — люблю, понимаете ли, русский лес, русскую природу. Это меня и сгубило. Решил, что хватит мне тупых студентов, хватит науки — займусь тем, чем мечтал заниматься всю свою сознательную жизнь — ходить по лесу и рисовать картины. В общем — уволился я, благо что пенсия уже есть. Квартира у меня в Москве хорошая, трехкомнатная, сталинка. Я ее выгодно сдал одной крупной корпорации, теперь в ней живут приличные люди, корпорация за квартиру мне и оплачивает. Спасибо знакомым — это они помогли устроить такое дело. А сам я по объявлению купил этот дом. Пенсии, и само главное аренды мне хватает, чтобы содержать себя и Митю, и жить в общем-то вполне безбедно, а по здешним меркам даже и богато. Мне много не надо, так что я могу купит себе практически все, что я захочу. В разумных пределах, конечно. Повторюсь — запросы у меня совсем скромные. И вот, выяснилось — я сделал просто-таки фатальную ошибку — покупая этот дом, не прошелся по деревне и не спросил людей — что у меня за соседи, и можно ли с ними ужиться.
Мужчина сделал паузу, задумался — я его не прерывал. Когда человек начинает что-то рассказывать, лучше его не останавливать и не торопить — так все равно получится гораздо быстрее. В противном случае он просто собьется и все придется начинать с начала. Или же о чем-то забудет рассказать. Вот когда выговорится — тогда можно задать и наводящие вопросы.
— Вначале-то все было нормально. Здоровались с соседкой, никаких скандалов не было. Это потом я узнал, что предыдущие хозяева дома похоже что в панике сбежали отсюда, надоело им с этой самой Силькиной воевать. Она у них всю кровь выпила! Выживала всеми доступными ей методами. Писала в прокуратуру, в полицию, бросала через забор всякую пакость — начиная с дохлых крыс, и заканчивая тухлыми яйцами и дерьмом. Муж от Силькиной тоже давно сбежал, даже дочь, и та удрала — сказала, что жить с такой матерью больше не хочет — местные рассказали. Дочь у отца жила, а потом замуж вышла и уехала. Это мне опять же мне деревенские рассказали. Ну и вот…я прибрался в доме, сделал ремонт, как следует дом обставил, начал участок обустраивать, и вдруг обнаружил, что Силькина самым что ни на есть возмутительным образом оттяпала половину моего участка — картофель там понимаете ли сажает. Забор поставила, и все вроде бы как так и положено. Я обратился к ней с претензией, предложил убрать забор и освободить участок. Она на меня начала кричать, материться, едва в драку не бросилась — я слушать больше не стал, ушел, а уходя сказал: дождусь, когда она выкопает картофель, и потом уберу ее незаконный забор. Поставлю свой. Так и сделал. Привез из района, из БТИ землемера, тот установил границы — и почему это я сразу так не сделал? — я нанял людей, строителей, и мне за два дня убрали один забор и поставили другой. Документы, план дома, заключение экспертизы я вам предоставлю — если это вам нужно. Забор высокий, непроницаемый — не заглянешь, если только дырку не просверлишь. Тут еще вот какое дело — боялся я, как бы Митя к ней на участок не перелез. От нее всего можно ожидать. Понимаете…я совсем один. Жена умерла, когда ей было пятьдесят лет — несколько дней до дня рождения не дожила. Рак. Детей у нас не было — она не могла иметь детей. Взять ребенка из детского дома мы не решились…хотели, но не решились. Был у нас на глазах печальный пример, знакомые взяли…кончилось все плохо. Но сейчас речь не о том. Я пространно рассказываю, но хочу, чтобы вы поняли, очень хочу. Вы мне кажетесь порядочным человеком, и кошек любите…наверное. Так вот: иду как-то в райцентре у рынка, слышу — пищит кто-то, да так жалобно! Так горько! Заглядываю в мусорный контейнер — думаю, вдруг ребенок? Как дитя плакало…у меня аж сердце сжалось. А это котенок. Маленький такой, мокрый, дрожит весь. Выкинул наверное кто-то…на смерть. Я и не выдержал — достал, вытер платком, сунул за пазуху, да и поехал домой. Он пригрелся, уснул за пазухой, замурлыкал, а мне так хорошо стало! Я теперь не один!
Голос мужчины дрогнул. Он закусил губу и замолчал, но рука его продолжала медленно, осторожно гладить холку кота.
— Выкормил из пипетки — он есть не мог. Молоком отпаивал. Потом у него глаза гноились, с животиком не то было — вроде как энтерит. Я его в район возил в ветлечебницу. Вылечил. Такой котейка вырос — это что-то! Хулиган! Такой прыгучий, такой шустрый, да все с затеями! Привычка странная у него — он как медведь лапу сосет, когда ему очень хорошо. Запрыгнет ко мне на грудь, и давай сосать лапу — ну чисто медвежонок! Тархтит, и лапу сосет! Смешной такой…человечек. Я все дырки заделал в заборе, чтобы он не выбрался, чтобы не перелез к этой мегере. Но разве его удержишь? Он ведь своенравный, как ребенок — возраст еще такой, подростковый.