Вторая книга серии «Колдун». Продолжаются приключения Василия Каганова, участкового уполномоченного и… черного колдуна. Живет он в глухой деревне Тверской губернии, в старом доме, построенном несколько сотен лет назад. И с ним вместе живут три существа, о которых обычные люди читали только в сказках. А еще — вокруг леса и озера, в которых живут… те, которых не бывает. А участковый наводит порядок — и среди людей, и среди нечисти. И как у него это получится, что с ним будет, что будет с теми, кто живет вокруг него — знает только бог. Какой из них, из богов? Да кто ж их знает? Богов много, а Василий один.
Авторы: Щепетнов Евгений Владимирович
тоже красивы, даже слишком красивы. Наверное, я так себе и представляю красивых мужчин — высокие, с рельефной мускулатурой, стройные, можно сказать худые. И…удивительно, даже до неприятности похожие на меня! Это что же, я для себя идеал мужчины?! Я — эдакий чертов Нарциссс?! Ах ты ж черт…
Жертв тянут в воду, и они медленно, с застывшими лицами идут, идут…идут. Интересно, о чем они сейчас думают, в свой последний час, в свой последний миг этой жизни? Надеюсь, они понимают, что с ними происходит. Иначе, какая это кара? Какое наказание?
— Они все понимают — кивнула мне русалка, улыбнувшись хищной широкой улыбкой акулы — Но ты ведь не все сказал, правда?
— Правда — кивнул я, чувствуя в кармане узорчатый, похожий на цветок пузырек со снадобьем — Я хотел с тобой торговаться, хотел выторговать…
— Ты хотел, чтобы мы не топили купающихся в пруду людей? — перебила меня русалка.
— Да…хотя бы на десять лет, пожалуйста!
— Всего на десять лет? — улыбнулась русалка — но этого мало. Того, что ты дал — мало.
— Что я могу еще тебе дать? У меня больше ничего нет! — потерянно бросил я — Мне жаль людей. Они не должны умирать просто так! Нельзя так!
— Хорошо. Ты заплатишь мне — прищурила глаза русалка — Сними одежду.
— Что?! — насторожился я — Что сделать?
— Разденься. Совсем. Сними с себя всю одежду! — терпеливо повторила русалка.
Я расстегнул рубаху, отбросил ее на берег. Сбросил ботинки, мокрые и грязные на коленях штаны, потянул носок, затем другой. Помедлил, под насмешливым взглядом русалки стянул с себя трусы.
Она с новым интересом осмотрела меня с ног до головы, задержавшись взглядом на…некоторых местах, подошла почти вплотную и взглянув на меня снизу вверх, тихо сказала:
— Люби меня. Эта ночь — наша. Утром мы расстанемся, и ты больше меня не увидишь. И всех нас не увидишь. И мы не будем топить людей. Если утонут сами — тогда другое дело, тогда это наши. Но топить не будем, обещаю. Пойдем!
Она потянула меня в воду, но я остался на месте:
— Я же не могу! Как?
— Не бойся. Все будет в в порядке. И еще — я тебе сделаю подарок.
И действительно — все потом было в порядке. Даже очень в порядке. И только одно мучило меня, и наверное будет мучить всю оставшуюся долгую, очень долгую жизнь — никогда больше у меня не будет такой женщины. И я плюну в морду тем, кто скажет, что русалки холодны, как лед. Горячи, очень горячи! Там где надо горячи. И с тем, с кем надо.
И теперь я умею дышать в воде. Как рыба. И сколько угодно. Как это я делаю? Да откуда же я знаю? Это дар одной русалки, которая теперь будет мне сниться. Часто сниться…
Интересно, у людей и русалок могут быть дети? Глупая мысль, конечно…ну а вдруг? Ведь вообще-то я уже и не совсем человек…
Заметил: возвращаюсь в этот старый бревенчатый дом, как…домой. По-настоящему — домой! Свой родной дом. И когда думаю или говорю: «пора домой» — в голове всплывает картинка именно этого, темного от времени, окостеневшего, не поддающегося даже огню строения.
У человека должен быть свой дом, место, куда он всегда возвращается. Что бы он ни называл этим именем — домик в деревне, огромный загородный коттедж либо маленькую однокомнатную квартирку на пятом этаже старой «хрущевки». Если у человека нет дома — он бомж, перекати-поле, ничтожное, оторванное от корней растение, гонимое безжалостным ветром туда, куда захочется богу ветров.
Нельзя постоянно жить на съемной квартире или в съемном доме, и пусть мне пытаются доказать, что съемная квартира — это нормально, что за рубежом все так живут, и что свой дом или своя квартира — это архаизм и пережиток прошлого. Пусть. Пусть за рубежом так живут. Они там еще и женятся — мужчина с мужчиной, женщина с женщиной, называют родителей «родитель-один» и «родитель-два». А я не хочу с мужчиной. И я хочу, чтобы маму называли мамой, а папу — папой. Пусть это будет сто раз архаизм — мне всякие там нетрадиционные ценности по-барабану, консерватор я, каким и останусь на ближайшие пятьсот лет. Я хочу иметь СВОЙ дом, и только свой.
Вот такие мысли сопровождали меня, когда утром, переодевшись, я отправился прямиком в сельскую администрацию на аудиенцию к ее главе, подсознательно ожидая каких-либо пакостей со стороны власть предержащих. Ну…привык я к тому, что власть обязательно мне гадит. И всегда в душе гнездится подозрение, что чиновник суть Зло, и поставлен на свое место для того, чтобы пакостить людям и попутно хапать всеми возможными способами.
Как ни странно — я ошибся. Чиновник с отвратительной фамилией Танюшкин был очень приветлив, практически — как отец родной, встретивший сына
