Колдун. Генезис

я подошел к охранникам. На миг меня затуманил азарт исследователя, то есть лихорадка любого чертильщика. Наемники – теперь я уверен, что это они, – застыли, как каменные, и в ужасе уставились на меня. Ну да, оцепенение – та еще неприятность. Но не стоит медлить. Отодвинув шторку, я вошел внутрь. Какая же картина престала передо мной!.. На шкурах сидел мужик. С сальными волосами, кривыми пальцами, что ковыряли ножом в зубах, и ехидной ухмылочкой. Напротив него стояла девушка. Я видел ее сбоку, но даже отсюда приметил, как грозно блестят ее мокрые от слез глаза. На щеке красовалась красная отметина в форме мужской ладони.
– Лучше сама разденься. Если буду раздевать я, тебе это не понравится, – усмехнулся главарь лихих наемников.
Даже голос у него какой-то мерзкий, но, скорее всего, это игра моего подсознания. Девушка хотела что-то сказать в ответ, да и главарь тоже собирался морально уничтожить пленницу, но они оба обнаружили на сцене нового актера.
– Ты кто такой? – прошипел глава и поднялся со шкур.
– Ты знаешь… – протянул я. В минуты смертельной опасности меня всегда тянет провентилировать легкие и поболтать о том о сем. – Ты знаешь, в последнее время я задаюсь тем же вопросом.
Но последнюю фразу главарь не расслышал, да и вообще он больше ничего не услышит и не ощутит. Ведь листовидный нож в глазнице лишает жертву не только слуха, но и всех других чувств. Бандит упал, а я схватил девушку за руку. На ее лице читались смятение, радость, страх, решительность, незаданный вопрос и еще сотня других оттенков.
– Барышня, – я буквально физически ощущал, как утекает время, – вы можете бежать, только честно?
Та отрицательно покачала головой. Кивнув, я подхватил ее на руки. Девушка охнула от неожиданности, а я почувствовал, что к запаху гари, исходящему от ее волос, примешивается другой – запах каких-то знакомых цветов.
– Значит, так. Сейчас мы побежим. Ваша задача – только держаться, а если боитесь – лучше закройте глаза.
Девушка кивнула, обхватила мою шею и крепко зажмурилась. Что ж, давно я уже не играл в салочки со жнецом, а с женщиной на руках такое будет впервые. Выйдя из шатра, я подмигнул стражникам и припустил на запад. Я бежал как мог, но все же было тяжело. А когда позади послышались крики и воздух задрожал от свиста стрел, стало еще и страшно. В этот раз страх больше не терся об ногу, он скалил клыки и готовился напасть. Но я не мог одновременно бежать, держа на руках девушку, сражаться со страхом, уклоняться от стрел и еще стараться, чтобы дыхание жнеца не коснулось нас. Поэтому я поступил проще – просто проигнорировал этот самый страх.
Деревья оказывались за спиной, а ветки хлестали подобно кнутам. Я мчался не разбирая дороги. Удивительно, что девушка не открыла глаза, не вскричала и не попыталась вырваться. Ведь ей приходилось хуже всего: большинство ударов веток приходилось на нее, а она молчала и только крепче поджимала губы. Когда, в очередной раз споткнувшись, я лишь чудом сохранил равновесие, мне показалось, что смерть рядом. А когда просвистевший рядом арбалетный болт рассек мне правое плечо, я понял, как близок к очереди на перерождение. Но самые опасные ситуации порождают воистину безумные идеи, которые в такие моменты кажутся верхом благоразумия.
Изменив направление, я побежал в сторону, откуда доносился шум водяного потока. Крики приближались, спиной я чувствовал жар факелов, стрел прибавилось. Я уставал, и деревья больше не могли служить надежным щитом.
Непонятно как, но я, не сбавляя шага, перепрыгнул овраг. На мгновение крики поутихли. Преследователи бежали толпой, и для них этот маленький овражек оказался серьезным препятствием. Я выиграл пару секунд, и вскоре мы добрались до края нашего марафона. Да-да, именно края, потому как внизу, кроме черноты пропасти, больше ничего не было.
– Эй! – окликнул я девушку. Ее одежда была изрезана, а кое-где виднелись кровавые царапины. Слова обжигали легкие, в глазах все плыло. – Как насчет полетать?
Леди открыла глаза, огляделась, что-то поняла и с ужасом уставилась на меня.
– Ага, я тоже думаю, что немного сошел с ума, – все, что смог выдавить я из себя, и с разбегу, не разжимая объятий, сиганул в черноту ущелья.
Не знаю, сколько длилось наше падение. Девушка что-то кричала, но все, что я мог видеть в тот момент, – это два зеленых озера, затянувших меня в свои глубины намного раньше, чем бурный поток сомкнулся над нашими головами.

Удар о поверхность бурного потока был болезненным. По спине стрельнуло с ужасной силой, но мышцы сберегли кости. А потом – тьма и безумный калейдоскоп из смутных, неясных картинок и целой гаммы