Колдун. Генезис

инстанции и сомнению не подлежит. Чувствуется, что когда через полгода (даже представить сложно этот срок – полгода!) я от нее избавлюсь, то принесу немалые жертвы Харте, как минимум золотой для нее отыщу.
– Я устала. – Не прошло и часа, как это чудо снова завело свою шарманку. – Давай отдохнем.
– Нет, – буркнул я. – Нам осталось совсем немного. Скоро уже деревня, там отдохнешь.
Девушка дернула меня за рукав, и я повернулся к ней. О темные боги, вот только мокрых глаз мне не хватало.
– Ты час назад говорил то же самое, и два часа, и три тоже!
– Если бы ты чуть быстрее шевелила ногами, уже давно бы пришли, – откровенно соврал я и дернул веревку, возобновляя ходьбу.
– У меня ноги болят, я больше не могу идти, – жалобно проговорила алиатка.
– Скажи это моим выброшенным сапогам.
– Давай остановимся. А потом продолжим путь. Сам же говоришь, что деревня уже близко. Час-другой ничего не изменят.
– Нам нужно попасть туда до темноты. Иначе закроют ворота и не пустят, а если будем настаивать, то собак натравят или камнями закидают.
– Как – собак? Почему не пустят? – искренне удивилась Мия.
– А с какой стати тебя должны пускать в деревню ночью? Что, народу делать больше нечего, кроме как мужиков из постели тягать, чтобы засов поднимали на воротах?
– Ну… ну… ну…
– «Ну-ну», – передразнил я ее. – Шевелись уже, если не хочешь опять на земле спать.
Девушка задохнулась от возмущения, а потом выпалила:
– Ты бесчувственный босой мужлан!
Тут уж я не вытерпел. Резко обернулся, и леди натолкнулась на меня. Я же только дернул веревку и вперился в кошачьи гляделки Мии:
– А ты – избалованная смазливая девчонка! Только и слышу – «ох, как мне плохо», «ох, как здесь скучно», «ох, где же мои слуги», «ох, как хорошо во дворце», «ох, сделай то, сделай се». Оглянись – ты в лесу, и единственная твоя надежда на возвращение домой – это презренная босота, осмелившаяся так неуважительно себя вести. Вот только ты в данный момент беднее меня и выжить одна не сможешь, а значит, могла бы проявить хоть чуточку уважения. И если ты не заметила – ты и сама сейчас боса! – Я понимал, что наговорю теперь много обидных вещей, но меня уже понесло, и забрало опустилось. – Бесконечное бла-бла-бла! И вот только попробуй сейчас зареветь. Клянусь богами старой и новой религий, я закопаю тебя в яму по голову и оставлю на суд лесной! А если до завтрашнего дня хоть слово обронишь, превращу в камень и закину в самый глубокий, темный, кишащий змеями и разными тварями провал!
Губы девушки уже дрожали, а на глаза навернулась предательская влага.
– Я тебя ненавижу! – выкрикнула она.
– Прекрасно! – гаркнул я. – Ненавидь в свое удовольствие, только заткнись и не мешай мне заниматься вопросами нашего выживания. Темные боги, ну почему я сразу в Рагос не свернул?
Скрипнув зубами от злости, я развернулся и дернул веревку. Настроение стремительно портилось. Но своего я добился. Исключая рваные, редкие сдерживаемые всхлипы где-то позади, больше ничто не раздражало слух. Возможно, многие из вас сейчас бросились бы утешать леди: в конце концов, она не виновата, что выросла такой, да и если сравнить ее со многими аристократками, то она еще держится молодцом. Мол, другие аристократки уже ревели бы навзрыд и рвали на себе волосы, одновременно с этим кусая локти, а она почти целый сезон держится. И все же, даже учитывая тот факт, что я был слишком резок и отчасти неправ, здравый смысл мне отшибло начисто и извиняться я не стану ни при каких обстоятельствах.
Через пару часов мы дошли до деревушки. Она стояла на широкой вырубке, и дальше виднелось поле, за которым, скорее всего, лежала дорога, достаточно широкая, чтобы по ней проехала повозка, но не подходящая для караванов, крупных торговцев и уж тем более военных отрядов. То, что нужно. Здесь можно пару дней передохнуть и купить самое важное. Вокруг поселения тянулся длинный, местами покрывшийся мхом и поросший ветвями частокол. Не особо высокий и уж точно непохожий на фортовую стену крупных поселков. При желании эти некогда массивные заточенные бревна можно пробить чуркой побольше. Но старосту деревушки под названием Хлебка это нисколько не волновало. В конце концов, ни один барон не захочет, чтобы дорога лишилась столь удобного перевалочного пункта. Да и частый путник оставит в трактире звонкую монетку. А крестьянин знай себе сеет, пашет да барщину соблюдает. Вот он, нехитрый закон тихой жизни на краю баронств.
Оглянувшись на девушку, которая тут же отвела взгляд, я действительно пожалел о несправедливых и резких словах. Ведь как она держалась, когда целую ночь штопала мою шкурку! Не каждый парень на такое способен, а тут домашняя,