Война все еще пылает пожарами где-то на западе, но Тима это больше не волнует. С присущей ему самоотдачей он погружается в новую для себя атмосферу. Атмосферу магии, волшебства, светских увеселений, плетущихся интриг и ярких приключений. Одна мечта бывшего наемника сбылась – он овладел таинством колдовства. Осталось только решить: что же дальше?
Авторы: Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой
и унесся в северном направлении.
О как. Значит, я был прав, действительно птица волхва. Они обычно живут на отшибе и зачастую за забором, тем самым придавая себе солидности, мистичности и весу у местных. Да и делами своими заниматься куда проще, когда тебе в окно не заглядывают любопытные детишки, а народ не прячет девок от греха подальше. Ведунов хоть и уважают, но опасаются даже посильнее заезжих настоящих магов. Вот такие нравы у простого люда.
Шли мы по песчаной дороге, на которой могли бы разъехаться бортами две груженые повозки, по каждой стороне стояли дома. Избами их не назовешь, ну а срубами и подавно. У каждого есть и крыльцо, и стойло, и банька. Виднелись огороды и даже беседки. На окнах – резные ставни, из труб валит густой дым. Деревни баронств мало чем напоминают хутора империи. Здесь каждый крестьянин зажиточен, потому их так не любят имперские земледельцы и просто обожают торговцы. А все почему? А просто бароны хоть свиньи еще те, но за своим стадом (простите этот нелепый каламбур) следят внимательно. Ведь с паршивой овцы, как известно, шерсти всего клок, а вот с упитанной, ухоженной, взращенной овечки прибыли куда больше. Барщина здесь, конечно, строгая, но не отягощена прочими налогами, сборами и данью. Вот и жиреет народ. Почему же имперские крестьяне не бегут сюда? Бегут, разумеется, еще как бегут, вот только кто их здесь ждет? Как прибегут, так их обратно и отошлют, дабы император вдруг не решил, что ему не нужны под боком баронства, и не заслал сюда регулярную армию вместе с боевыми магами. Которые стройным маршем пройдутся по «свободным землям» и оставят за собой пустыню.
Когда же мы свернули в переулки, так называется пространство между двумя заборами, я стал искать нужные знаки. Пространство же это столь узкое, что пройти могут лишь два человека, третьему уже места нет. Поначалу Мия шла сзади, но постоянно спотыкалась о кочки или в подступающей мгле неправильно ставила ногу, отчего пыталась завалиться на чужой забор. Так что в скором времени я решительно схватил ее за руку и повел рядом, как неразумное дите. Впрочем, вне дворцовых залов большинство аристократок таковыми и становятся.
Дорожки петляли и уходили куда-то вглубь. Деревни строятся просто – от центра к окраине: тут не соблюдается никакая система, нет четких переходов и прямых линий. Все навалено в кучу и перемешано в хитрой паутине дорожек. Кстати, именно поэтому Москву и называют большой деревней, а вовсе не потому, что там царят хамство и полное неуважение к ближнему. Хотя, может, и поэтому. Но вы не подумайте, я к жителям столицы отношусь нормально, непредвзято. Просто, видимо, так сложилось, что из всех людей, которые живут в этом городе, я общался с самыми, как бы это сказать, «москвичами», что ли. Впрочем, знаком я был и с вполне приятными личностями. Кстати, я где-то слышал, что москвичи о петербуржцах примерно того же мнения. В общем, две столицы в одной стране – это не есть гуд.
Дома ближе к краю становились все беднее: пропали беседки, заборы обветшали, виднелись даже огороды, поросшие сорняками, а это признак крайнего упадка. И все же я не мог найти нужное мне здание. И когда я уже почти отчаялся и был готов месить грязь по направлению к таверне, мне попался на глаза дверной косяк одного из обветшалых домиков. Это оказалось единственное крыльцо в округе, которое даже в предсумеречный час освещалось факелом.
Дом был хороший, крупный, с массивными бревнами у основания, ухоженным огородом, маленькой банькой и некрупным амбаром. Что же он делает в бедном районе? Просто когда сюда заезжали нынешние хозяева, дом действительно был убогим, но наш брат труда не боится… Единственное, что разбивало образ аккуратного жилища, – это изрезанный царапинами косяк входной двери, причем факел водрузили таким образом, будто специально хотели подсветить эту паутинку.
Я, нисколько не боясь и не стесняясь, перегнулся через калитку и отодвинул задвижку. Эти задвижки вообще скорее для антуража, чем для какой-то реальной защиты. Подойдя к дому, все так же держа в левой руке уже потеплевшую ладошку дочери визиря, я провел пальцами правой по косяку. Царапины не были старыми, возникало такое ощущение, будто их подновляют чуть ли не каждый день. Я прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, постучал в дверь. Спустя пару минут раздались шаги.
– Кто такие? – Дверь открыла пожилая женщина. Она была высокого роста и крепко сбитой. Седые волосы стянуты в тугую косу, а в мозолистых руках – длинная скалка, которая в это мгновение казалась пострашнее наточенного бастарда. Из одежды на крестьянке простой, но приятный сарафан, а на ногах – ладные сапожки, которые и не у каждой горожанки найдутся.
Засунув руку за пояс, я вытащил из потайного кармашка
