Приемная дочь знатного вельможи, князя и генерала, выросшая в роскошном имении, затерянном в диких российских лесах, девушка, чье происхождение окутано тайной, неожиданно становится самой настоящей колдуньей, получив этот дар от местного волшебника, всю жизнь прожившего под маской обычного крестьянина.
Авторы: Бушков Александр
нездоровится? – тихо спросила Ольга. – Не позвать ли нашего…
– Обойдусь, – повторил Сильвестр, и его лицо вновь перекосилось в определенно болезненной гримасе. – Съел что-то, гриб скверный попался. Езжайте-ка, барышня, в имение и впредь будьте осторожнее…
Ольга растерянно кивнула, чувствуя, как ее прошибает крупная дрожь. Сказала упрямо:
– Нет, вы и точно захворали. У князя прекрасный врач, господин Гааке… Если необходимо…
– Пройдет, – отрезал мельник. – Не годится из-за пустяка тревожить ученого немца. Немцы в наших мужичьих хворях разбираются плохо, мы уж как-нибудь сами…
Ольга посмотрела на него с сомнением, но настаивать не отважилась – пронзительный взгляд мельника ее прямо-таки отталкивал. Отвернувшись, превозмогая дрожь в руках, она принялась поправлять седло, кое-как затянула подпругу, перекинула поводья на шею Абрека. Обернулась. Сильвестр стоял на том же месте, в паре шагов от нее.
– Езжайте, барышня, – сказал он непреклонно. – Ни к чему мне ваш ученый немец. Отлежусь…
Он величественно кивнул, собрался было уйти, но вдруг резко обернулся и, глядя в упор, громко осведомился:
– Турок, говоришь? Н-ну…
Прозвучало это скорее весело, чем грозно, и Ольга отметила, что лицо у Сильвестра стало отрешенным и словно бы добрым, а взгляд утратил прежнюю колючесть.
Потом он повернулся и размеренным шагом ушел в чащобу с таким видом, словно был несокрушимым и вечным. Ничуть не походила его бодрая поступь на походку больного человека. Ольга какое-то время смотрела ему вслед, не в силах разобраться в своих хаотично мелькавших мыслях и чувствах, потом, бросив опасливый взгляд в ту сторону, куда убежали разбойники, вскочила на коня и дала ему шенкеля.
Проскакав версты три, она увидела на лугу идущую шагом свору гончих, четырех конных доезжачих и облегченно вздохнула.
Две большие дорожные кареты, запряженные шестеркой лошадей каждая, остановились у парадной лестницы, и все пришло в движение. Князь Вязинский выступил вперед, раскинув руки, и на его серьезном, значительном лице появилась неподдельная улыбка самого что ни на есть непритворного радушия. За его спиной остановились Татьяна с Ольгой, а также персоны помельче: домашний врач, ученый немец Гааке, парочка окрестных помещиков, приехавших к обеду, Бригадирша. Позади всех скромно помещался петербургский визитер, совсем молодой университетский адъюнкт-профессор со смешной малороссийской фамилией Нагнибеда. К князю он прибыл с рекомендательным письмом с просьбой позволить поработать в библиотеке над какими-то старинными фолиантами – на что князь согласие дал по извечной доброте. Положение Нагнибеды и правда в данный момент представлялось несколько двусмысленным – с одной стороны, несомненный городской барич, с другой – вроде бы и не гость, поскольку никем не зван. А потому сам он чуточку тушевался, хотя обращение с ним в имении было самое дружелюбное…
Первым из передней кареты проворно, словно юноша, спрыгнул камергер Вязинский – в простом синем фраке, без лент и звезд (хотя имел таковых целых три). Князь кинулся к нему навстречу, они обнялись, отстранили друг друга, разглядывая с приятными улыбками, снова обнялись, расцеловались троекратно. Если судить с чисто женской точки зрения, следовало признать, что камергер, будучи всего тремя годами моложе брата, выглядит все же не в пример авантажнее – ни единого седого волоса в темной шевелюре (а генерал поседел совершенно, пусть даже его седины благородны и красивы), ни единой морщинки (в противоположность князю), одним словом, ни за что ему не дашь его лет: осанист, быстр в движениях и, надо отдать ему должное, чертовски привлекателен. Просто удивительно было, отчего у Ольги не лежит к нему душа…
Дворня, в значительном количестве толпившаяся на почтительном отдалении, наблюдая встречу братьев, расцвела умильнейшими улыбками, большей частью притворными, но изображенными с несомненным актерским мастерством: ну, на то она и дворня, чтобы мастерски лицедействовать…
– Племянница! – воскликнул камергер, картинно разбросав руки. – Нет-нет-нет, я теперь тебя даже в щечку по-родственному целовать не рискну: совсем взрослая, само совершенство… Андрюша, ты, право, сатрап. Держать взаперти, вдали от Петербурга, двух столь пленительных граций, способных стать украшением даже дворцового бала… Пора в столицу, пора, что-то ты засиделся в глуши, того и гляди, шерстью обрастешь и начнешь по-медвежьи рявкать! Через две недели, между прочим, как раз и состоится дворцовый бал в честь летних маневров,
