Колдунья поневоле

Ольга приспособилась с ней управляться, но до того успела перехватить пару-тройку откровенно насмешливых взглядов – когда едва не растянулась, споткнувшись о тяжеленные начищенные ножны. Хорошо еще, что для молоденького корнета, явно только что надевшего военный мундир, такое поведение и такие казусы были чем-то, надо полагать, обычным – гораздо больше подозрений вызвал бы офицер в годах, путающийся в сабле… И все равно пришлось пережить немало неприятных минут.
Но, главное, удалась основная задумка. Все окружающие, голову в заклад ставить можно, видели в ней исключительно юного офицерика самого что ни на есть мужского пола. Это и была та великолепная идея, что пришла ей в голову еще в Вязино. Девушка из благородного дома крайне стеснена в свободе действий? Прекрасно. Но мужчина-то ничуть не стеснен! Так и родился на свет «корнет Ярчевский».
А потому в ее распоряжении оказалось практически все светлое время суток. Главное было – вернуться в особняк князя Вязинского в женском обличье, не особенно припозднившись. Здесь в ее пользу служили некоторые нюансы столичной светской жизни. Благородная девица не может вести себя подобно мужчине – гулять по городу в одиночестве, посещать трактиры и кухмистерские, совершать торговые сделки, выходящие за пределы покупки кружев и лент, непринужденно следить за кем-либо, наводить справки… Зато она с полным на то правом может днями напролет отсутствовать, возвращаясь под родную крышу только к вечеру. Оправданий этому множество: светские визиты, чай у подруг, посещение портних и галантерейных лавок… Князю и в голову не придет проверять, где она была. Так что днем по Петербургу может разгуливать, сколько его душе угодно, провинциальный корнет – и не просто бесцельно убивать время, а заниматься разнообразнейшими делами, совершенно естественными для мужчины…
Невский, как известно знатоку Петербурга, – улица, сочетающая разнообразнейшие контрасты. Невских, собственно говоря, два. Наряду с величественными зданиями широкого проспекта, всегда полного гуляющей публикой, существует и Старый Невский, застроенный весьма непрезентабельными домишками. Простые деревянные заборы, скрывающие небольшие домики, ничуть не похожие на Строгановский дворец или Александрийский театр, – прямо-таки деревенская патриархальность, захолустье, череда безымянных проулков и пустырей…
Ольга свернула в один из таких закоулков, где за заборами лениво побрехивали собаки, улица была немощеная, а единственным представителем «общества» оказалась она сама, то бишь юный корнет, в правой руке несший небольшой сверток, обернутый полосатой китайкой и перевязанный синей лентой – так что мог сойти и за подарок, с которым офицер отправился к кому-то в гости…
Забор, возле которого она остановилась, в противоположность своим собратьям справа и слева, был более основательным. Если соседские выглядели чуточку легкомысленно – с огромными щелями, куда можно просунуть кулак, не говоря уж о том, чтобы прекрасно рассмотреть внутренность двора, – этот построен был старательно, не вполне по русскому обычаю: доска к доске, сбитые без малейшей щели, аккуратно соединенные поперечными плахами. Заглянуть внутрь ни за что не удастся, а перелезть трудновато…
И вновь, как всякий раз, попадая сюда, она подумала о том же: почему, интересно, во дворе нет собаки? В целях соблюдения некоей гармонии основательность и непреодолимость забора прямо вопияла о том, чтобы ее дополнили громадным злющим псом, а то и двумя, днем исходившими бы лаем на толстых цепях, а ночью носившимися на свободе. Меж тем во дворе не видно было ни конуры, ни цепи, ничего, что свидетельствовало бы о присутствии собаки хотя бы в недавнем прошлом, и это было чуточку странно…
Ольга привычно потянула массивное бронзовое кольцо, и оно на несколько вершков выступило из забора, таща за собой прочную крученую веревку. Разумеется, она не слышала, как брякал колокольчик в доме, но не сомневалась, что он сейчас заливается вовсю, как бубенцы на лихой тройке.
Как обычно, ждать пришлось недолго. С той стороны забора послышались тяжелые и быстрые шаги, заскрипел широкий засов, и калитка приотворилась. В образовавшейся щели показалась часть широкой мрачной физиономии верзилы Михеля, превосходившего Ольгу ростом на добрых две головы: тяжелая багровая щека, густая бакенбарда цвета перца с солью, вечно прищуренный цепкий глаз…
Слуга – или кем он там приходился хозяину – узнал Ольгу сразу, распахнул калитку на всю ширину и с некоторым почтением посторонился:
– Прошу вас, господин корнет…
Нагнув голову, чтобы не задеть поперечный брус высоким султаном кивера, Ольга вошла в небольшой