Когда приспешники короля Генриха VIII поджигают монастырь, в котором Элис счастливо жила последние несколько лет, девушке удается сбежать от мародеров и убийц. Не зная, где спрятаться бывшей монахине во время религиозных гонений, она вынуждена вернуться к своей приемной матери Море, местной знахарке. Мора обучает ее своему ремеслу, и вскоре Элис становится ее помощницей.
Авторы: Филиппа Грегори
что Хьюго нежно обнимал жену за талию. Девушка ждала, что он выйдет пожелать ей и остальным дамам, собравшимся вокруг камина, спокойной ночи, но дверь не открывалась. Элис чувствовала на себе насмешливый взгляд черных глаз Моры.
— Да, он вдруг стал с ней очень ласков, — заявила Элиза, держа во рту шелковую нитку вышивки. — Когда она забрюхатела, больше не слышно ни шлепков, ни криков, ни ругательств.
Элис снова посмотрела на плотно закрытую дверь и нехотя ответила:
— Он должен обращаться с ней бережно. Ему нужен наследник, и миледи надо блюсти себя, по крайней мере, в ранние сроки.
Мора отхаркнула и сплюнула в огонь.
— Он доволен, — презрительно бросила она. — И будет доволен еще больше, когда живот у нее растолстеет. Будет представлять, что в этом животе лежит его ребенок. И надувшиеся груди ему понравятся, и раздобревшее тело. Мужчины сами как дети. Будет сосать ей груди и елозить по круглому животу, сам уподобится младенцу. Он теперь не мужчина, он маленький мальчик, заполучивший новую игрушку.
Элиза захихикала. Элис промолчала. Дамы продолжали шить, то и дело поглядывая в сторону спальни и прислушиваясь, что там происходит.
Наконец дверь распахнулась, и показался Хьюго.
— Миледи устала, — сообщил он и посмотрел на Мору. — Ты или Элис приготовьте ей отвар, чтобы она уснула. Ей надо отдохнуть.
Старуха кивнула в сторону своей воспитанницы. Хьюго улыбнулся девушке открытой, доброй улыбкой и сказал:
— Спасибо, Элис. Подашь, когда будет готово.
Он повернулся на каблуках и скрылся в спальне жены.
Сделав отвар, Элис попросила Рут отнести его, а сама ждала у камина — не появится ли снова Хьюго. Но он так и не вышел. Той ночью впервые за все время этого брака без любви он оставался в постели жены до утра. Впервые в жизни леди Кэтрин спала, положив голову на плечо мужа; ее каштановые волосы разметались по его груди.
Сидя возле камина, Элис занималась шитьем с остальными дамами. Потом отправилась в кровать, вытянулась рядом с теплым телом Моры, но уснуть не могла. Медленно полз по стене лунный луч в форме серебристой бойницы, обозначая продвижение по небу равнодушного светила. Лежа на спине с открытыми глазами, Элис ничего не видела, ни о чем не думала. Ее терзала жгучая ревность, которую она стоически выносила, молча, как переживают приступ малярии. Однако на душе кошки скребли.
Теперь и погода была против нее, приходилось подолгу находиться в замке. Март выдался ненастный, часто лил дождь или падал мокрый, тяжелый снег, который заметал сугробами двери и задувал в окна восточной стены, оставляя на каменном полу лужи. Небо казалось ниже, чем обычно; дни, и без того короткие, были темны и мрачны. Замок, казалось, съежился и затаился, сдерживая осаду зимы.
Элис никак не удавалось побыть одной. Ночью приходилось спать рядом с Морой, днем леди Кэтрин частенько вызывала ее к себе или приказывала сидеть со всеми в галерее; в последнее время им составлял компанию старый лорд, поэтому у Элис не было возможности скрыться в его комнате в круглой башне. Хьюго ежедневно седлал лошадь и пропадал на охоте, каждый раз уезжая все дальше, беспокойный, как сокол, которого долго держали в клетке. До замка долетали разные слухи. Однажды Хьюго и его люди дотла сожгли пивную — гнездо браконьеров, которые охотились в их владениях, — а людей, как мужчин, так и женщин, выгнали на засыпанные снегами болота. Еще они устроили на большаке засаду каким-то бродягам, а потом буйствовали в публичном доме с маскарадом и переодеваниями и развратом прямо на улице.
— Каков разбойник! — гордо восклицал старый лорд, когда слышал, что его сын скор на расправу.
Элис не искала встреч с Хьюго, да и он больше не звал ее. Они не общались уже очень давно. Она не подстерегала его на лестнице и даже не пыталась поймать его взгляд, когда он сидел с Кэтрин и дамами. Элис выжидала — так речная вода, скованная льдом, ждет прихода весны. С женой Хьюго был галантен, и она, не жалуясь на аппетит и бессонницу, окруженная любовью свекра и дамами, готовыми услужить, так и сияла от удовольствия. Хьюго раз или два проводил ночь в ее постели, но как дамы ни внимали каждому звуку, они не слышали криков боли и наслаждения. В те две ночи Элис до утра просидела у бойниц, глядя на засыпанный снегом пейзаж на другом берегу реки; от холодного ветра, дувшего с болотистых пустошей, она продрогла до костей. Невидящим взором она смотрела на белоснежную пустыню, лицо ее было бледно, глаза широко распахнуты, как у совы. Утром даже Мора не удержалась от возгласа, притронувшись к ее ледяной руке и заметив синие тени у нее под глазами.
К концу марта Хьюго вернулся из очередной прогулки верхом, нашел отца в дамской галерее и попросил
