Колдунья

Большой зал представлял собой огромное сводчатое помещение, тускло освещаемое узкими стрельчатыми окнами, прорубленными высоко в толстых каменных стенах, и факелами, закрепленными на стенах специальными скобами. С западной стороны располагался большой камин, в нем ярким пламенем горели сложенные как попало крупные дрова, комната была наполнена дымом, в воздухе плясали белые хлопья пепла. Слева на возвышении, совсем рядом с Элис, находились большой стол и три пустующих, обращенных к залу кресла с высокими резными спинками. По всему помещению тянулись четыре длинных стола со скамьями; на лучших местах, поближе к помосту, сидели солдаты и стражники; у южной двери из-за мест препирались слуги, поварята и женщины.
В зале стоял страшный гвалт: у восточной стены грызлись несколько собак, солдаты колотили кулаками по столу и громко требовали хлеба и пива, стараясь перекричать шум, гомонили слуги. Какой-то хорошо одетый молодой человек подошел к главному столу, снял с полки красивые канделябры, поставил их и зажег фитили бледно-золотистых восковых свечей.
Карлик Дэвид слегка подтолкнул Элис локтем.
— Сядешь в самом центре зала, — велел он. — Пойдем, я найду тебе местечко.
Слегка прихрамывая, вперевалку, он направился между столами. Едва карлик ее усадил, как по залу прокатилась волна возбужденного шепота. Дэвид сразу обернулся и похлопал девушку по руке, обращая ее внимание на главный стол.
— Теперь смотри! — торжествующе произнес он. — Видишь, как встречают милорда Хью? Видишь?
Гобелен позади стола на помосте отдернулся, небольшая стрельчатая дверь за ним открылась, и показался старый лорд Хью. Он опустился на одно из резных кресел как раз посередине стола. Секунду царило удивленное молчание, затем раздался громкий крик восторга и страшный грохот — это солдаты и слуги приветствовали своего господина, стуча по столу рукоятками ножей и барабаня по скамьям башмаками.
Элис улыбнулась всеобщей радости, глядя, как старый лорд кивает шишковатым черепом, кланяясь сначала в одну, а потом в другую сторону. «Он неплохо выглядит», — отметила про себя Элис. После того как чуть ли не целую неделю она видела его наверху в тесной комнатке больным и беспомощным, ей было немного странно смотреть на лорда, по-хозяйски восседающего во главе стола. Она даже слегка покраснела — и от жары в зале, и от удовольствия. «Это я вылечила его! — с гордостью подумала она. — Я вылечила. Его все оставили умирать, а я вылечила». Это удивительное озарение было ей неожиданно приятно. Она вытянула перед собой руки, спрятанные под свисающими рукавами платья, и почувствовала, как бьется, как течет по всему телу к кончикам пальцев ее сила.
Она и раньше успешно лечила людей. В монастырской больнице — бродяг, странников, больных бедняков и нищих, в деревне — фермеров в их громоздких кроватях и крестьян на убогих соломенных ложах. Но старый лорд был первым, кому она вернула здоровье и лично наблюдала, как он поднялся со смертного одра и снова взял в свои руки несметную власть. «И это сделала я, — твердила Элис сама себе. — У меня хватило умения, я исцелила его. Я вернула ему здоровье».
Улыбаясь от этой мысли, она смотрела на лорда, как вдруг портьера за его спиной снова шевельнулась и в зале показался его сын.
Молодой лорд Хьюго был так же высок ростом, как и его отец, лицо у него было такое же скуластое и жесткое, отцовские черные глаза, пронизывающий взгляд и орлиный нос. У кончиков губ залегли глубокие морщины, и на лбу, меж бровей, была складка, словно он постоянно хмурился. Но когда кто-то в зале крикнул: «Эй-эй! Хьюго!» — лицо его вдруг осветилось самой радостной и веселой улыбкой, будто к стогу сена поднесли пылающую головню.
— Матерь Божья, — тихо промолвила Элис.
— В чем дело? — удивился Дэвид. — У тебя что, видение? Интересно, что ты там увидела.
— Нет-нет, — отозвалась Элис, не желая признаваться. — Ничего особенного. Пустяки. Просто увидела… — Она помедлила и беспомощно закончила: — Просто увидела, как он улыбается.
Ей бы посмотреть на Дэвида, но она не могла оторвать глаз от молодого лорда. Он стоял, небрежно положив руку на спинку кресла и повернув голову к отцу. Свет факела отражался в зеленом изумруде, сверкающем на тонком длинном пальце, широкий камзол тоже был зеленым, голову украшала надетая набекрень бархатная шляпа, из-под которой выбивались черные вьющиеся волосы.
— А вот и мегера, — подал голос Дэвид. — Вон она, садится слева от милорда.
Но Элис едва ли его слышала. Она все смотрела на молодого лорда. Это он был там, когда пылало аббатство. Это он хохотал, когда на крышах лопалась раскаленная черепица, взрываясь, словно фейерверк, и расплавленный